Книга Жёны Шанго, страница 78 – Анастасия Дробина, Дэн Бенимана

— А Эшу? Что будет с ним?

Марэ не ответил. Огун покосился на испуганное лицо сестры и отрывисто сказал:

— Я еду за Осаином. Может быть, ещё успеем. Эвинья, ты сможешь пока «держать» Эшу? Часа три-четыре, быстрее я вряд ли…

— Мы справимся, – коротко сказал Марэ. – Торопись.

Огун молча кивнул и вышел.

Он вернулся поздним вечером. Вместе с ним в спальню поднялся чернокожий старик с белыми волосами и бородой, в зелёной, выгоревшей футболке и потёртых шортах цвета хаки. От него пахло табаком и влажным лесом. На морщинистом лице дона Осаина была написана отчаянная тревога. В руках он мял грязный брезентовый рюкзак.

— Силы небесные! – хрипло вырвалось у старика, когда он увидел Эшу.

В маленькой комнате было нестерпимо жарко. Луна, – огромная, жёлтая, – висела в окне, как фонарь. Горели свечи. Эва всё так же сидела с ногами на смятой постели и держала на коленях голову Эшу. Лицо её блестело от испарины, влажные волосы прилипли к вискам. В ногах Эшу сидел Марэ – обнажённый до пояса. Он хрипло, тяжело дышал. Отблески огня прыгали по его окаменевшему от напряжения лицу.

— Вы пока держитесь, мальчик? – спросил дон Осаин, быстро проходя к столу и бросая на него свой рюкзак.

— Эва «держит» сердце Эшу, – сквозь зубы выговорил Марэ. – Сама, уже пятый час. Меня не подпускает, боится, что упущу. А я стараюсь «держать» ори. Пока, кажется, нормально… но сестра скоро не выдержит.

— Вы… дер… жу… – сквозь зубы невнятно выговорила Эва. Дон Осаин подошёл ближе – и, охнув, схватился за грудь.

Руки Эшу раздулись так, что были похожи на пальмовые брёвна. Сильно, толчками пульсировала в выпяченных венах кровь. Что-то чёрное, густое собралось под кожей, поднимаясь всё выше и выше – к горлу, к сердцу. Дон Осаин коснулся лба парня. Отдёрнул ладонь.

— И только хуже с каждой минутой делается, – мрачно подтвердил Марэ, – Это ведь не простые ожоги. Это заклятие Нана. Что можно сделать, местре?

Дон Осаин не ответил. Он смотрел на Огуна.

— Против Нана есть лишь одно оружие. Только одного она боится. Железные ножи Огуна – единственное средство^[71].

— Но… как это можно? – медленно, почти спокойно спросил Огун. На его виске бешено пульсировала жила. – Мне? Это сделать мне?

— Да. Мальчик, если ты этого не сделаешь – твой брат не доживёт до утра.

— И, если сделаю, – тоже?

— Всё может быть.

В комнате повисла тишина: слышно было только потрескивание горящих свечей. На пол звонко упала капля воска. Огун вздрогнул, как от удара. По его некрасивому, покрытому шрамами лицу скользнула мучительная гримаса.

— Я не могу, – через силу выговорил он. И, подняв глаза, посмотрел на Эву, словно в комнате больше не было никого. – Малышка, я не могу!

— Кто, кроме тебя? – хрипло спросила сестра.

— Но это может не помочь!

— Уже не из чего выбирать. – Ей было невыносимо тяжело говорить. Смертельная усталость давила виски, и Эва всерьёз боялась лишиться чувств. – Возьми свои ножи. Надо начинать. Никто, кроме тебя, не отгонит моей матери… и не выпустит из Эшу эту мерзость.

— Но кто откроет ворота?! Кто откроет врата на макумбе, если Эшу нет?!

— Пусть Эвинья позовёт его, – тихо сказал Марэ. – Когда она зовёт – Эшу придёт на край света. И сделает всё.

И Эва, закрыв глаза, позвала:

— Эшу… Ларойе, Эшу Элегба… – и в голове у неё разом ударили барабаны макумбы. Тяжёлый бой атабаке заставил дрожать землю. Вибрирующим контрритмом вторили ему агого. Голоса, пришедшие из сырой и душной тьмы, заглушили слабый голос Эвы: