Онлайн книга «Жёны Шанго»
|
Первый нож распорол кожу Эшу от левого плеча к животу. Второй, крестом, – поперёк груди. Неподвижное тело изогнулось, дрогнуло. Тяжело, почти устало опустилось на песок. Чёрная заражённая кровь хлынула из широких порезов, шипя, как живое существо, и песок вокруг немедленно оказался пропитан ею. А Осаин уже обмакнул в чашу свою метёлочку и передал её Обалуайе. И Эва поняла, что всё закончено. И наконец-то можно, забывшись, раствориться в торжествующем барабанном бое. … Эва открыла глаза. Спальню Жанаины наполнял голубой свет раннего утра. В открытом окне чуть покачивались ветви пальм. Подоконник был подёрнут сквозистым бисером росы. Из патио раздавались мягкие, ритмичные удары. Они напомнили Эве грохочущие барабаны из её сна. И, разом вспомнив минувшую ночь, она села на постели. Эшу нигде не было. На полу у кровати, сидя и неловко прислонившись плечом к стене, спал Марэ. Его белая футболка была перепачкана кровью. Эва осторожно обошла брата и, стараясь не скрипнуть дверью, вышла из комнаты. Кухня сотрясалась от могучего храпа. Там, сидя и положив голову на столешницу, спал Огун. Одна рука его ещё сжимала огромный, весь в коричневых потёках нож. Другой нож лежал на полу в пятне засохшей крови. — Малышка, куда ты? – не открывая глаз, спросил Огун, когда Эва проходила мимо. — Никуда… Всё в порядке… – прошептала она, замирая на пороге. – Ты спишь? — Да. – Храп возобновился. Эва на цыпочках спустилась по лестнице. Тихонько прошла мимо посапывающего на кушетке дона Осаина, пересекла пустой магазин и вышла через заднюю дверь в патио. Там, под большим манговым деревом, Эшу пинал футбольный мяч. Утренний свет обливал розовым блеском его голую спину и плечи. Мяч звонко шлёпал о носок разбитого шлёпанца: бум… бум… бум… В ветвях дерева трещали птицы. Со стороны площади Пелоуриньо доносился шелест ранних машин, голоса торговцев, открывающих магазины. Эва стояла на пороге дома, забыв о том, что она босая, в измятом, перепачканном кровью платье, которое она так и не сняла на ночь. Горло давила судорога, и она, боясь задохнуться, вдыхала прохладный воздух крохотными глоточками. Мяч перестал бумкать: Эшу обернулся. Увидев Эву, широко улыбнулся. — Доброе утро, детка! Наши ещё спят? — Покажи ру… руки… – кое-как выжала она из себя. Эшу заморгал, растерянно вытянул ладони. Они были чистыми, розовыми, без единой царапины. И Эва, бегом кинувшись через двор, повисла у брата на шее. И разрыдалась. Эшу неловко обнял её в ответ. — Ну-у-у, детка… Эвинья, что ты? Ну что ты? Подумаешь – чуть-чуть кровишки… Фигня же это всё! Ж-женщина, не разбивай мне сердце! Перестань реветь, говорят тебе! Ну что ты, ей-богу, развела тут… Всё же хорошо! Но Эва заливалась в три ручья, всхлипывая, хлюпая и подвывая. В конце концов Эшу беспомощно умолк. Солнце поднялось над домом и пронзило крону старого дерева горячими лучами. По растрескавшимся плитам двора запрыгали золотистые пятна. С ветки сорвался плод и покатился по земле. А Эва всё плакала и плакала и не могла остановиться… — Эшу, сукин сын! С грохотом разверзлась дверь дома, и на пороге вырос Огун – без майки, в незастёгнутых джинсах. Взглянув в его лицо, Эва немедленно захотела оказаться на Луне. — Детка, он меня убьёт… – пробормотал Эшу, юркая за её спину. И Эва поняла, что так оно и есть: в руках старшего брата был его армейский ремень. |