Онлайн книга «Невеста Обалуайе»
|
Долго мучить своего гостя Йанса не стала – и вежливо, почти нежно уложила его очень мягкой хаштейрой[83], сама же и подхватив парня в нескольких сантиметрах от пола. Тот вскочил с обиженной и сердитой физиономией – но, увидев уставившиеся на него смеющиеся рожи всех оттенков коричневого, попытался сохранить лицо и криво усмехнулся. Йанса сразу же обняла его за плечи, пожала руку, выразила серьёзное восхищение уровнем его подготовки и предложила приходить сюда каждый день. Сколько сеньоры пробудут в Баие? Две недели? Но это же прекрасно! За две недели многому можно научиться, и она не возьмёт с них ни реала, они же друзья! «Дети Йанса» будут рады видеть американских гостей у себя в школе, капоэйра – это просто игра, и все они – добрые приятели, которым есть чему поучиться друг у друга, не так ли? Ошосси переводил суховатую речь своей местре мягким, проникновенным голосом, показывая в широкой ухмылке великолепные зубы, и в конце концов американцы улыбнулись в ответ. Маринья умчалась готовить кофе для всех, а Ошосси уже показывал гостям свой коронный компасу, вертясь на бетонном полу, как ополоумевшая карусель. — Рада тебя видеть, дочь моя. Всё-таки надумала заняться капоэйрой? Эва подпрыгнула от неожиданности: Йанса словно соткалась из воздуха точно у неё за спиной. Но, встретившись глазами с Эвой, местре перестала улыбаться. — Ты пришла не просто так. Что стряслось? Эва протянула беримбау – и, заметив, как жёстко напряглись губы мулатки, испугалась: — Йанса, в чём дело? Ты знаешь, чей это инструмент? Недолгая пауза. — Он мой. Через полчаса красная «тойота» с помятым бампером летела через Бротас. Йанса вела машину одной рукой, держа в другой сигарету. Эва сидела рядом и слушала. — Этот инструмент мне подарил местре Алуно, ученик местре Бимба[84], после того, как я победила его на «Жогас бразильерас». Пару недель назад я заметила, что с кабасой что-то не то: плохо резонирует. Посмотрела – она треснула. Зе Джинга сказал, что знаком с мастером Морейра из Амаралины и что тот починит незадорого. Я отдала ему беримбау… и вот теперь получаю его из твоих рук! Бог знает в каком виде! Я убью парня, честное слово! Он же знал, ЧЕЙ это был инструмент! Как можно было так с ним обращаться?! Да местре Бимба проклянёт меня из рая! И будет трижды прав! — А… куда мы едем? – рискнула, наконец, спросить Эва. — Как – куда? – изумилась Йанса. – Зе Джинга не появляется в школе уже неделю! Что ж, я сама приду к нему, раз такое дело! Кстати, дочь моя, – как к тебе вообще попал мой беримбау? Эва рассказала, – и Йанса замолчала надолго, глядя прямо на дорогу и смоля одну за другой сигареты. За окном «тойоты» мелькали кварталы, пальмы, разноцветные киоски, остановки автобусов – а Эва тщетно старалась спрятать между колен дрожащие руки и с отчаянием думала: может быть, она сделала ошибку, придя к Йанса? Но, судя по окаменевшему лицу мулатки, что-то менять было уже поздно. Йанса остановила «тойоту» в узком проулочке в тени рваного парусинового навеса, и дальше они пошли пешком. Чистые тротуары и аккуратные дома с высокими заборами давно остались позади. По сторонам грязной, залитой помоями улицы высились обшарпанные, облезшие от зимних дождей, покрытые трещинами, граффити и нецензурными надписями дома. На разбитых ступеньках подъездов играли полуголые дети. В пыли, вытянувшись, лежали собаки. Перекрученные жгуты электрических проводов тянулись по стенам, как лианы в лесу. Вверху на верёвках полоскалось убогое бельё. Пахло перезрелыми фруктами, гниением. Из одного окна вопил сериал, из другого – надрывно визжала женщина и орал мужчина, из третьего раздавался детский плач, из четвёртого – рёв футбольного матча… На земле валялись апельсиновые корки, обрезки кожуры, использованные шприцы и презервативы, окурки, ореховая скорлупа, смятые памперсы… Эва и прежде бывала в фавелах, но всякий раз сердце её болезненно сжималось при виде этих загаженных улиц, грязных домов, чумазых детей и сморщенных стариков с погасшими глазами. Она знала, что не в её силах исправить этот мир нужды и злобы – но от этого делалось лишь тяжелее. |