Онлайн книга «Прощаю – отпускаю»
|
— Ты чего, милая, здесь стоишь? Скрип входной двери и старушечий голос заставили Устю вздрогнуть и отвлечься от горестных мыслей. Из дверного проёма на неё смотрела закутанная в платок кухарка Брагина. — Добрый вечер, Степанида Захаровна, – низко, по-деревенски поклонилась Устинья. – Меня господин Иверзнев послал… С лекарством для Алексея Афанасьича. Сам прощенья просит, никак не может вырваться: несчастье нынче на заводе-то… — Да уж знаем, слышали, – вздохнула старуха. – Эка оказья нехорошая вышла… Ты заходь. Давать-то лекарствие умеешь? — Невелика наука, – улыбнулась Устинья, старательно обметая коты потрёпанным гусиным крылом. Захаровна посмотрела недоверчиво, но промолчала. Подождала, пока Устя снимет кожух и платок, аккуратно уложит их на лавку в сенях и размотает тряпицу с бутылочкой. — Идём, милая. Молодой барин уж в постеле. Они подолгу не спят, маются… И с чего только? Бессонь – болезнь стариковская, а они у нас махоньки… Идя вслед за кухаркой по тёмным сеням, Устя невольно оробела: в господских комнатах ей приходилось бывать лишь один раз: в Москве, у Иверзневых. Дома, в Болотееве, деревенских не пускали дальше барского двора. «Слава богу, в чистое одета…» – испуганно подумала она, когда Захаровна отворила низенькую дверь и возвестила: — Алёшенька, это от доктора нашего, с лекарством. Изволь, голубь, выпить! – Захаровна подтолкнула Устинью вперёд и неуверенно взглянула на неё. – Управишься сама-то? У меня в кухне тесто ставлено, и как есть сейчас через край сбежит! Как назад пойдёшь, кликни меня с кухни, провожу! Войдя, Устинья робко осмотрела комнату с разобранной постелью. Сероглазый мальчик в расстёгнутой на груди рубахе сидел под одеялом, засыпанным книгами, и удивлённо улыбался нежданной гостье. Та несмело улыбнулась в ответ, поклонилась: — Доброго вам вечера, барин! Уж простите, что Михайла Николаевич не сам пришёл, а меня прислал. Куда как заняты они нынче! — Добрый вечер. А как тебя зовут? – спокойно спросил мальчик. — Устиньей, ваша милость. — Я не милость, я Алёша. Меня так все зовут, и ты тоже так говори. — Как прикажете. Извольте сесть ровненько, сейчас в ложечку вам налью… – Устинья вытащила из бутыли пробку. Мальчик с плохо скрываемым отвращением наблюдал за тем, как жидкость льётся в ложку, но рот покорно открыл. — Вот… Вот… Вот… и сахарочку извольте! – Устинья шлёпнула прямо на розовый язык Алёши кусочек сахара. – Вот и молодец вы! Теперь и почивать можно, помолившись! — Я всё равно не засну, – грустно вздохнул мальчик, откидываясь на подушки. – Папы нет, он на заводе… Захаровна занята… И неловко её отрывать, она весь день на ногах. А читать уже темно. Папа не позволяет, говорит, что не хватало мне ещё испортить глаза. — Родителя слушаться надо, – подтвердила Устя, уматывая бутыль в тряпицу. – Да и ночь на дворе, спать положено крещёным людям! — Я крещёный, но всё равно не усну, – без улыбки сказал Алёша. – Почему-то не могу. Ночью особенно скучно бывает. Лежишь, лежишь, думаешь… Все истории из книг вспомнишь… Маму… А если засыпаю, то хожу во сне! Я этого, вообрази, даже не помню, а Захаровна говорит… — Во сне бродите, барин? – Устинья отставила бутылочку, подошла ближе к кровати. – И часто так с вами? Вы Михайле Николаичу говорили ли? |