Онлайн книга «Прощаю – отпускаю»
|
— Знатно, нечего сказать… Голодный? Эй, Хасбулат! Принеси ему щей… И хлеба, коли Захаровна отжалеет. При слове «щи» у Ефима так повело голову, что он, не выдержав, закрыл глаза и прислонился затылком к тёплой бревенчатой стене. «Всё… Помру сейчас… Не дождусь… Господи, пожрать по-людски!!! А потом пущай хоть дерут, хоть вешают…» Дождался. И ел, сидя на полу, тёплые, густые солёные щи с мясом, стараясь глотать поаккуратней. Не спеша откусывал от горбушки и едва удерживался от зверского желания вылить в рот всю миску разом. Но щи всё равно кончились мгновенно, и бесстрастный Хасбулат тут же забрал миску. Ефим проводил её тоскливым взглядом. — Позже дам ещё, но не сразу, – пообещал Брагин. – А пока потерпи, иначе живот перекрутит. Сколько дней у тебя там саранки аукаются? — Десятый, барин, – хрипло, не открывая глаз, сказал Ефим. – Благодарствую. — А рассчитали-то они весьма точно, – произнёс Брагин непонятную фразу. Затем негромко сказал что-то черкесу, и тот исчез. — Сейчас придёт доктор Иверзнев, посмотрит твои ранения. Угораздило тебя, однако… Ефим тут же открыл глаза. Тревожно посмотрел на Брагина. — К чему доктора-то волновать посредь ночи, барин? Пущай Устька моя придёт… — Устинья нездорова, – коротко сказал, не поднимая взгляда от своих бумаг, начальник, и у Ефима дёрнулось сердце. — Воля ваша, барин… Не может того быть, – сглотнув вставший в горле ком, выговорил он. – Сроду она не болела… С чего это? Брагин не ответил, а Ефим не решился спросить снова. И ждал, сидя на полу, с закрытыми глазами, пока не скрипнула дверь и знакомый голос не спросил: — Вы меня приглашали, Афанасий Егорович? Ваш черкес велел взять саквояж. Что тут стряслось? — Простите, Михаил Николаевич, что так поздно. Но как бы ему за ночь вовсе худо не сделалось. Говорит – росомаха напала в лесу. — Что значит «росомаха в лесу»? Кто это? Можно ли свечу мне сюда? Пятно света приблизилось, и Ефим был вынужден поднять голову. На него изумлёнными глазами смотрел Михаил Иверзнев. — Ты?! — Так что здрасьте, барин… Иверзнев отвернулся. Вполголоса выругался. Затем, не глядя на Ефима, открыл саквояж и попросил стоящего в дверях черкеса: — Принеси свежей воды, пожалуйста. А тёплая есть? Очень хорошо, перелей в миску… А ты ложись на лавку. Подожди, я помогу. Вот так, осторожней… Давай руку. М-да… Действительно, сильно. Твоё счастье, что артерии оказались не задеты. А вот это, под ключицей, откуда? Не похоже на укус. Скорее, штыковое или ножевое… Ефим не ответил. И не заметил, как пристально посмотрел на него Брагин. Стиснув зубы, посоветовал Иверзневу, который бережно мочил тёплой водой ссохшуюся повязку: — Да не отмачивайте вы, барин, рвите так! Время только терять… — Сделай одолжение, не учи меня, – сдержанно заметил Иверзнев. – «Рвите так»… У тебя и без того кровопотеря! И чего ты в рану насовал, скажи на милость? Что это за… сено?! Фу-у… Ты как умудрился с ЭТИМ вообще добраться до завода?! — Да вот так, единственно вашей милости назло, – процедил Ефим. – Что, Михайла Николаич, думал – избавился от меня навек?! — Скотина, – коротко заметил на это Иверзнев, и разговор прекратился. Ефим полжизни отдал бы за то, чтобы и осмотр, и перевязка поскорей закончились. Но проклятые тряпки присохли к ранам намертво и не отставали. В конце концов ему надоело. Он решительно отстранил руку доктора, сел и оторвал всё сам. Хлынула кровь. Страшно выматерившись, Ефим повалился обратно на лавку, оскалился от боли. |