Книга Прощаю – отпускаю, страница 204 – Анастасия Дробина

— Да что ж ты за отродье!!! – лопнуло терпение у Иверзнева. – Какого чёрта не слушаешься?! Больно же, сукин сын… И полило вон опять! Потерпи уж теперь… Да не дёргайся, всё, всё… Я стараюсь осторожно… Господи, тут ещё и воспалено страшно! Лежи и не шевелись, говорят тебе! Дёрнешься – лекарство прольётся, а новое сейчас готовить некому!

От последней фразы у Ефима глухо бухнуло в висках.

— Что там с Устькой моей, барин? – спросил он, не открывая глаз.

Иверзнев ответил не сразу, придерживая зубами край полотняного бинта. Затем завязал последний узел, выпрямился и, складывая склянки и скатки бинтов в саквояж, негромко ответил:

— У неё был выкидыш. Знаешь, на четвёртом месяце это очень болезненно… И опасно. Мы тут изрядно всполошились все.

— То есть, что ж… Помирает?! – едва смог выговорить он. И, не стерпев, заорал в голос: – Барин, отвечай! Не молчи! Убью!!!

— Не ори, дурак. Не помирает, – устало сказал Иверзнев. – Теперь я наверное знаю, что – нет. Но неделю назад не поручился бы.

— Барин! Да пожди ж!.. Откуда выкидыш-то, мы же с ней… – Ефим приподнялся на локте, уткнувшись бешеными глазами в лицо Иверзнева.

— Ты умеешь считать по месяцам? До трёх? – холодно спросил тот.

— Умею…

— Вот и займись этим, болван, – и, не глядя больше на Ефима, Иверзнев закрыл свой саквояж и обратился к Брагину:

— Афанасий Егорьич, теперь ему только спать и есть. И присылайте его в лазарет, когда закончите. У него вскоре может подняться жар. Вот тут, в бутылке, лекарство… Пусть выпьет через полчаса. Я могу, с вашего позволения, откланяться?

— Разумеется. Благодарю вас. Извините, что обеспокоил.

— Доброй ночи, – коротко сказал Иверзнев и ушёл.

Ефим полулежал на лавке, уронив голову на кулак, и хрипло, тяжело дышал. Боль в растревоженных ранах ещё не унялась, по спине бежал холодный пот. В висках жарко стучала кровь. Кто-то тронул его за плечо. Ефим, вздрогнув, поднял взгляд. Перед ним стоял Хасбулат с жестяной кружкой.

— Воды пей, – коротко приказал он.

Препираться с абреком Ефим не решился и вытянул всю кружку до дна. Брагин за столом по-прежнему не говорил ни слова. В его сощуренных глазах под тяжёлыми веками не было, казалось, никакого выражения.

— Однако, Силин, нахальства своего ты по тайге не растерял, – заметил он, когда Хасбулат принял пустую кружку и тенью исчез за дверью.

Ефим, глядя в пол, пожал плечами. Глухо спросил:

— Куда теперь прикажете?

— Тебе надо в лазарет, ступай. Хасбулат доведёт.

— Не пойду, хоть режьте, – сумрачно отказался Ефим. – Дозвольте хоть в «секретку», хоть в острог до утра. Толку-то в лазарете шкуру заживлять, коли всё едино пороть ещё будете. Нехай уж потом всё разом заживает…

— С какой стати мне тебя пороть? – равнодушно спросил Брагин, потянувшись за стопкой расходных книг на полке.

— Шутите, барин? – недоверчиво усмехнулся Ефим. – Аль у нас на заводе медали за побег дают?

— Силин, заткнись, дождёшься, право, – зевнув, пообещал Брагин. – И отстань от меня со своим геройским побегом… Его не было.

В кабинете повисла тишина. Ефим поднял голову. Уже не притворяясь, с испугом уставился на начальника завода.

— Ваша милость… как это?!

— Да очень просто. – Брагин вдруг бросил свои бумаги, всем телом откинулся на спинку стула и потянулся крепко, до хруста. – Чёр-рт, Силин… Принесла ж тебя нелёгкая, когда я уже спать собирался… в кои веки… У меня в бумагах беглым ты пока не числишься. А раз явился назад, то и ни к чему тебя туда писать, чернила переводить. Отлежишься в лазарете и пойдёшь на работу. Всё? Ну и пошёл вон отсюда… Хасбула-ат!