Онлайн книга «Прощаю – отпускаю»
|
— Уже не рыдает, но очень расстроена, – хмуро ответил тот. – Я бы не советовал тебе сейчас к ней соваться. — Уж как-нибудь без ваших советов управимся! – фыркнула Флёна, но тут же её лицо стало серьёзным. – Андрей Петрович, тут дело-то такое… Вспомнила я этого господина-то! Который с утра приходил и Вареньку расстроил! — Ты с ним знакома?! – изумился Сметов. — Не с ним, а с матушкой его и с сестрой! Они же вчера у нас на вечере были! Княгиня Тоневицкая с дочерьми! И младший сынок княгинин был, а сегодня утром, стало быть, и старший явился! Я его всего раз у них в доме, в Столешниковом, и видела, когда заказанные кружева туда относила! Оттого и не сразу признала! Вот ведь штука-то какая! — Тоневицкий… Тоневицкий… – медленно, глядя через плечо Флёны на скачущих по кустам воробьёв, повторил Андрей. – Так где, говоришь, они живут? В Столешниковом переулке? — Ну да! Сразу за церковью, дом Иверзневых! Большой такой, зелёный, и на воротах… — …жестяной петух прибит, – закончил за Флёну Сметов. И, не глядя больше в её удивлённое лицо, быстро, не оборачиваясь, пошёл со двора. … – И я не понимаю, не понимаю, чем заслужила такое отношение к себе! Да, я ем ваш хлеб! Живу здесь из милости! Вы никогда не любили меня, не хотели моего счастья и… и… и… ы-ы-ы-ы-ы-ы!!! — Александрин, вы несносны, – устало сказала княгиня Вера, опускаясь в кресло напротив кровати, на которой самозабвенно рыдала её старшая падчерица. В ответ раздались ещё более отчаянные всхлипы, переходящие в судороги. В дверь просунулось озабоченное лицо Аннет: — Маменька, ну что? Воды принести или солей? — Ничего не надо, ступайте. Скоро кончится само. Как всегда. Аннет исчезла. Княгиня Вера встала, сделала несколько шагов по комнате и, остановившись у окна, за которым валил снег, негромко сказала: — Александрин, выбирайте. Или я сейчас оставляю вас здесь, еду с Аннет и Nicolas к Гагариным, а оттуда – в театр, и вы можете закатывать концерты хоть до самого утра в пустом доме… Или вы берёте наконец себя в руки. — Вы меня н-н-ненавидите!.. — Как вам угодно. Но не могли бы вы обвинять меня более спокойным тоном? Это ваш четвёртый скандал на этой неделе, а ведь ещё всего только пятница! Всё это, наконец, становится утомительно. Пожалуй, правы были те соседи, которые говорили мне, что вы из-за слабого здоровья не выдержите сезона в Москве. Следовало оставить вас в Бобовинах и… — Да! Да, да, да! Запереть в этих ваших Бобовинах навечно! Превратить в сушёное яблоко, сгноить, как в тюрьме! Сделать приживалкой-ключницей! Что, ну что вам мешает выдать меня замуж?! Вы раз и навсегда избавились бы от моего присутствия, которое вас так раздражает! — Александрин, всему есть предел. Вы совершенно перестали держать себя в руках, и это замечают уже не только ваши домашние. Я ещё раз повторяю вам. Пока не придёт ответ на моё письмо в Калугу, я не дам согласия на ваш брак с господином Казариным! — Да для чего же, для чего ж нужно это письмо?! Алексей Порфирьевич – порядочный человек, дворянин, близко знаком с графом Ганицким! У него семьсот душ в Малоярославецком уезде, и… — …и обо всём этом мы знаем только с его слов. Не скрою, манеры господина Казарина производят впечатление, и он, возможно, искренне увлечён вами, но… |