Книга Чудовище из озера, страница 22 – Анастасия Дробина

— Пашка, какой у деда ник на форуме? – деловито перебила его Полундра.

С минуту Пашка рассматривал сестру. Затем коротко ответил:

— «Пехота», – и снова скрылся на чердаке.

— Никак к моему голосу не привыкнет почему-то, – пожала плечами Полундра. – А по-моему, здорово! Когда телефон разряжается, могу от школы до дома спокойно докричаться!

— Помню, ага… Завучиха чуть из окна тогда не выпала. И по стене в раздевалке трещина пошла, – пробурчал Атаманов.

А Стас вдруг улыбнулся – широко и весело:

— Так вы – внуки генерала Полторецкого?! Ничего себе! Мы с ним каждый день на Форуме общаемся! И я, и пацаны!

— А что ты там делаешь-то, на форуме? – поразилась Полундра, никогда особо не интересовавшаяся историей.

— Общаюсь с умными людьми, – усмехнулся Стас. – Про смоленское военно-историческое общество «Факел битвы» не слышала, наверное? А дед твой нас точно знает. Мы к нему год назад в Академию за консультацией приезжали. У нас же тут места очень известные! В этих деревнях немцы два года стояли. И все местные мужики партизанили! Сюда последнее время чёрные археологи зачастили… – Стас нахмурился.

Юлька сразу же спросила:

— Это кто такие?

— Да вот приезжают сюда… гаврики, – сквозь зубы ответил парень. – Начинают по округе ходить, бабок спрашивать – где тут бои были, да где партизаны стояли, да не осталось ли у кого что-нибудь с войны… А тут в каждом дворе что-нибудь да осталось! У деда в сарае немецкие каски валялись! «Вальтер» офицерский, заржавелый весь! У Сохи на чердаке правнуки офицерскую сумку отрыли с документами! Да много чего ещё… А в Москве это все за большие деньги продать можно. Вот эти гады и торгуют вовсю… Они бы за то, чтобы на партизанской стоянке в лесу порыться, полжизни отдали!

— Не любишь ты их, я смотрю, – усмехнулся Атаманов.

— Ненавижу, – спокойно признался Стас.

— А на партизанскую стоянку разве можно пройти? – полюбопытствовала Полундра.

— Чужому человеку нельзя. Здесь же кругом болота, можно реально утонуть! Местные, конечно, могут провести. Дед мой, например, хоть ночью с закрытыми глазами дошёл бы. Но он никого не водил. Особенно этих…

— А куда же всё это делось? И документы, и награды… и «вальтер»?

— В Смоленске, в нашем музее общества. Да здесь, в доме, ещё много чего осталось. Я разбираюсь потихоньку. Дед сказал, чтобы я всё, что музею нужно, спокойно забирал, но тут ещё и рисунков много, и бумаг… Одних дедовых дневников – полшкафа! Всю жизнь писал! – Стас показал на стопку истрёпанных тетрадей в синих обложках. – И про жизнь здешнюю, и про войну, и про партизан…

— А почему они такие грязные? – удивилась Юлька.

— Потому что бабка их сразу после дедовой смерти отволокла в сарай, – угрюмо ответил Стас. – На растопку. И половину уже спалить успела, когда я приехал и отобрал.

— Зачем?! – поразился Атаманов. – Человек старался, писал, а она…

— Бабка на деда всю жизнь злилась. Она – деревенская… Ни одной книги никогда не прочла. Работала с утра до ночи, огород поднимала, детей, скотину… И вообще не понимала, зачем это всё – книги, картины, дневники писать… Лучше бы, говорила, воды наносил или лишний раз дров нарубил. А деньги на книжки тратить – всё равно что на ветер бросать. А когда дед взялся никому не нужную церковь портретами расписывать, да ещё краски на свои деньги покупать, бабка вообще распсиховалась! Чуть от него не ушла на старости лет! До последнего дня с ним не разговаривала! Хорошо, что я через неделю после похорон приехал, а то бы бабка и картины пожгла, и все записи… – Стас вздохнул. – Ругалась с ним всю жизнь, ругалась… а сама после него только месяц прожила.