Книга Охотники на Велеса, страница 45 – Татьяна Иванова

Тут уже передернуло не только Любаву с Творимиром, но даже и Харальда. Негорад пожал плечами и выразительно уставился в потолок избы.

— А что? — спросил Дрозд, чувствуя, что что-то не так. — Она улыбалась, когда шла вешаться.

— А то, — мрачно ответил Творимир, — что смерть — всегда дело серьезное, а не игры для любопытствующей мелюзги.

— Конечно, — подтвердил Дрозд с упоением. — Они завтра будут недогоревшие косточки перемывать, уложат их в горшочки, устроят сверху курган и потом справят тризну. Все серьезно. Столько оберегов всяких принесли, чтобы их покойники потом не беспокоили. Такие ночью заявятся. У-у-у!

— Нормальный мальчик, — тихо сказал Негорад в ответ на возмущенный взгляд Любавы.

— Вот только я бы хотел, чтобы моя мама меня навещала. Сказали, что для этого нужно было с собой какую-нибудь ее косточку взять, — добавил нормальный мальчик, погрустнев.

— А чтобы я повесился после смерти твоей матери, ты хотел? — мрачно спросил Тишата. У меня тоже живот болит.

— А? Что? — испугался Дрозд.

— Что? Не пойдешь ты туда на тризну, понял? — сказал купец. — Никакого перемывания косточек.

* * *

Вместе с последним торговым караваном, уходящим в Булгарию, пришло известие о новом горе. А путешественники еще и к гибели знакомых новгородцев под Лиственом не смогли привыкнуть. Вестники сообщили, что Любавину бабушку Людмилу жестоко убили волхвы. Кто-то из тех, кто прятался в той призрачной деревне, возле которой Любава познакомилась со Всеславом. Бабу Милу поймали в лесу, когда та собирала орехи, и забили насмерть. Тело маленькой старушки нашли только через несколько дней. Ни звери, ни птицы ее не тронули. Сгорбленная, изломанная, она лежала на боку, убитая змея, знак ритуального убийства, была пришпилена к ее груди стрелой.

Любава плакала навзрыд весь день. Оплакивала первого по-настоящему близкого ей человека, которого она потеряла в своей недолгой жизни. Под вечер Творимир заставил девушку лечь спать пораньше, чтобы с рассветом отслужить обедницу. В клети их дружинного дома хранилось все, что было нужно для христианского Богослужения. Творимир имел разрешение на подобные действия, выданное Новгородским епископом. Очень уж далеко от христианских центров они находились, а человеческая душа нуждалась в утешении.

Новгородец четко вычитывал текст обедницы, Любава стояла на коленях и плакала. Потом успокоилась. И внезапно вспомнила, вспомнила так ярко, как если бы это произошло только вчера, один из своих разговоров с доброй старушкой.

— Я так жалею, Любушка, что читала эти наговоры, которые ты сейчас записываешь, — тихо и неожиданно горько сказала та, — служила бесам… Хотелось бы смертью искупить свой грех. Да вот я и так скоро помру. Только и надеюсь, что Господь милостив.

— Милостив, баба Мила, конечно, милостив, — легкомысленно ответила ей тогда ученица, — читай дальше, я записываю.

В холодной клети, залитой лучами света, Любава поднялась с колен. Теперь она была способна спокойно молиться об упокоении души рабы Божией Людмилы. Затем девушка приобщилась Запасных Даров, и точно светлое покрывало накрыло зияющую рану потери. Ей предстояло жить дальше.

Но теперь дружинница княгини горела желанием, поскорее разведать проход в это гнусное капище. У нее убили любимую наставницу. А сколько еще таких же беззащитных старушек было убито по наущению Велесовых волхвов за последний год по всему Залесью?! Пора, ох, пора было со всем этим заканчивать. Тем более, как раз подморозило, и решительная новгородка отправилась на болота, клюкву собирать. На те самые болота.