Книга Охотники на Велеса, страница 86 – Татьяна Иванова

Любава быстро принесла его сумки, вытащила запасную свитку, которая тоже надевалась через голову, замочила в талой воде окровавленную одежду, накрыла на стол. Ей оставили хлеб, солоноватый творог, мясо, мед, моченую клюкву, даже пироги с мясом. Только накрыв стол, осторожно позвала Всеслава по имени. Тот открыл глаза. На него смотрели пристально и внимательно, хотя и с чувством вины во взоре.

— Ты сам дойдешь до стола? Из тебя столько крови вытекло?

Это было даже и не обидно. Раненый воин пошатнулся, преодолевая слабость и резкую боль, но успешно добрался до стола. Любава всю еду нарезала так, чтобы он смог есть левой рукой.

— Давай, обсудим все с самого начала. Все равно этим вечером делать нам нечего, — сказал Всеслав по окончании их молчаливой трапезы.

— Давай, — согласилась Любава, действительно чувствуя себя бесконечно виноватой. Она, вообще-то, в первый раз в жизни всадила кинжал в человека. И теперь, страдая, думала о том, что все мужчины правы. Она не может быть дружинницей.

— Итак, что ты делала ночью в той лесной времянке возле Трех ключей?

— Я возвращалась из Ольгина к себе домой. Пережидала там грозу. Очень мешали крысы. Они прыгали за едой и пищали. Я прикончила одну, чтобы отпугнуть остальных, привесила ее, и тут появился ты.

— Как все просто, надо же. И с такого недоразумения все и началось. Я был груб и резок с тобой, хотя и был обязан тебе спасением от смерти своего брата. Но в Полоцкой земле ведьмы — это отвратительное зрелище. Их много. Никто их там не трогает. Это разухабистые, самоуверенные бабищи. Представь, например, чтобы отвратить грозу или дождь с градом, они задирают подолы до груди и бегают. Такие вот полуголые, тряся грязноватыми подолами, бегают по улицам, ругаясь черными словами.

— И как, помогает? — с любопытством спросила Любава. — Остановить грозу? Или дождь с градом?

Всеслав с удивлением на нее посмотрел со своей лавки, усмехнулся.

— Я бы испугался такого зрелища. Но грозовые тучи, знаешь ли, нечеловечески настырны.

— А чего же те бабы тогда бегают?

— Не знаю. Нравится, наверное. Прости, что я тебя с ними сравнил. Но, знаешь ли, крыса в круге веток…

— Да еще и рядом с Велесовым святилищем…

— А, так ты знаешь? Я был в отчаянии. И поехал за помощью к волхвам.

— Наши так и решили, когда тебя обсуждали, не обижайся.

Всеслав вздрогнул.

— А, так вы меня обсуждали?

— Гостомысл тебя узнал. Он знал, что будет посланник от Болеслава в Муромль. Он видел тебя на рынке, помнишь, когда мы там встретились, вот тогда-то он и просчитал твое поведение на месяцы вперед.

— Гостомысл?

На этот раз Всеслав не стал злиться. Кровопускание помогло. А в хладнокровном состоянии, как многие замечали, он неплохо соображал. Воин закрыл глаза и вспомнил тот день, когда они с Любавой встретили Гостомысла, вспомнил испуг, промелькнувший в глазах у этой решительной девицы при одном только взгляде на вроде бы располагающего к себе человека. Он еще тогда удивился. И сегодня, прежде чем Любава вышла из себя, назвав его нехристем и диким зверем, они тоже поминали этого человека.

— Ты его боишься?

— А кто бы ни испугался человека, для которого все люди как, я не знаю, как сказать, ну как куколки на веревочках? При этом он всегда действует не на пользу себе, а во благо всей земли. И с нас требует того же. Потом, понимаешь, человеческие планы всегда могут пойти наперекосяк, из-за нелепой случайности. И только если Бог благословит, даже случайности выстраиваются в дорожку над пропастью. У Гостомысла так всегда и бывает. Значит, в его жестких планах есть высшая истина. Из-за этого страшно.