Книга Охотники на Велеса, страница 89 – Татьяна Иванова

— Вы собрались приносить в жертву змею мою родственницу? — в гробовой тишине спросил князь. Волхвы уже оттеснены, окружены, беспомощны. Муромцы потрясенно молчат. Князь спустился с коня, молча открыл ворота во двор капища и вошел к их ревущему живому воплощению Велеса. Бешеный медведь бросился на него. Но князю-то не впервой приканчивать медведя. Он заколол зверя прямо в воротах. Разумеете, он уничтожил Велеса символически. Потом вскочил на коня и наблюдал, как связывали волхвов. Как погиб в поединке Коснятин. Касаемо Коснятина, то тот был в плохой форме, победить никак не мог. И слишком мешал Ярославу. Потом всем дали возможность отойти на безопасное расстояние, и главное капище Залесья было подожжено. Так что вот так. Муромцы никак не могли вмешаться. Перед ними было разыграно их основное сказание, родное для них. Никто не дерзнул защитить Велеса на зимний солнцеворот от огненного гнева побеждающего солнечного героя.

И Всеслав и Любава молчали ошеломленно.

— А причем здесь родственница князя? — наконец спросил посол Болеслава, глядя на Любаву.

— Любава — названная сестра княгини Ингигерд, — улыбнувшись с видом котика княгини, слопавшего криночку сливок, ответил Гостомысл. — Ну а теперь, — добавил он, глядя на молчащих людей, находившихся в разной степени удивления и потрясения. — Что здесь произошло у вас, Любава? Мне нужно знать, ибо все очень серьезно.

За то время, пока Гостомысл повествовал о подвигах князя Ярослава, он успел, видимо, включить в свои дальнейшие планы и Любаву и раненого воина.

Любава молча опустилась на лавку, не в силах ничего ему рассказать. Все было так тонко, так зыбко…

— Я узнал, что Любава не колдунья, а христианка, — пожалев девицу, принялся рассказывать Всеслав. — Разозлился, что она меня дурачила, но все равно требовал, чтобы она вышла за меня замуж.

— И что? — Гостомысл смотрел на него вполне дружелюбно, и Всеслав никак не мог понять, почему Любава выглядит такой напуганной, а Харальд у двери мрачно скрестил руки на груди.

— Она отказывалась.

— И…

— Я был очень настойчив. Испугал ее, и Любава меня ранила.

— Нет, так не пойдет. Не обижайся, Всеслав, но ты не мог ее настолько напугать, всего лишь настойчивым предложением выйти замуж, — спокойно уличил его Гостомысл во лжи, по-прежнему глядя открыто и дружелюбно. Всеслав слегка задохнулся от возмущения.

— Он сказал мне, что готов из-за меня изменить своему князю, — глухо, как неживая произнесла Любава со своей лавки. — Я испугалась, что ты вынудишь меня вступить в такой брак и используешь мое замужество в своих целях. Прости, Всеслав, Гостомысл бы все равно из тебя это вытянул. Просто ты еще не понял.

— Ладно. Я действительно нечто подобное сказал, не понимая, что говорю, — раздраженно подтвердил Всеслав, вскидывая голову. — Я был разъярен. Плохо соображал.

— И зря ты испугалась, Любава, — все так же дружелюбно сказал ей Гостомысл. — Никогда, за исключением редчайших случаев, не следует соглашаться на то, что сам человек называет изменой. И тебе, такой молодой, советую это запомнить. Ни на измену князю Болеславу ни на твою измену Христу я бы никогда не согласился, но!

Любава подняла голову, чувствуя, что сейчас все и начинается. Очень уж странно Гостомысл сказал. Он и не был обязан соглашаться. Согласие на ее брак было делом ее отца Феофана, делом Рагнара.