Книга Квартира в Париже, страница 67 – Келли Боуэн

— Садись, – велела она.

— Слушаюсь, мадемуазель.

— Рубашку тоже, – и отвернулась, доставая чистое полотенце, мыло и тазик с водой.

Когда с приготовлениями было покончено, Жером уже сидел голый по пояс.

Эстель наклонилась и внимательно осмотрела рану. Порез неглубокий, но длинный.

— На нож напоролся?

— Нет, на железный забор.

— Думаю, зашивать не нужно. Но когда уйдешь, следи за повязкой, чтобы грязь не попала.

— Да знаю я. Сам вообще-то врач, ты что, забыла?

— Ну так следуй своим же советам. – Она намочила полотенце и осторожно стерла запекшуюся вокруг раны кровь. – А то еще гангрену заработаешь до самой шеи, придется голову ампутировать.

— Очень смешно, Алар.

— А что, еще немного правее, и как раз без головы бы остался.

— Куда там. Да я вообще как кот.

— В смысле?

— Ещё мать говорила, мол, у тебя девять жизней. Я в детстве таким сорванцом был, что седых волос ей добавил будь здоров.

— Ну, в этот раз коты точно ни при чем. – Эстель бросила полотенце в тазик, и вода сразу порозовела. – Как же тебя угораздило?

— Неважно.

— Вот только не надо!

— Что?

— Не надо от меня скрывать!

Он нахмурился.

— Меньше знаешь – крепче спишь.

— Как раз наоборот. – Она присела на соседний стул. – Начинает казаться, что я… никому не нужна.

— Алар, да у тебя тут проходной двор. Не квартира, а отель «Риц» для нелегалов.

— Наверное, ты прав.

— Чую, сейчас прозвучит «но…».

Она вздохнула.

— Но при том, что здесь перебывало столько народу, я никого из них не знаю по имени. Ни с кем не сидела за одним столом с бокалом вина, не вела задушевных бесед, потому что лучше не знать никаких подробностей, так безопасней для всех. Даже по этим проклятым отелям и ресторанам хожу в одиночку, притворяюсь незнамо кем, изображаю радушие, а сама киплю от ненависти и никому не доверяю. Из осторожности. Потом опять передаю все, что узнала, каким-то безымянным людям, и для них остаюсь такой же безымянной.

Жером молча сидел в своих залатанных брюках, уронив руки с длинными пальцами на колени.

— Понимаю, все это просто бессмысленное нытье, ведь мне расслабляться нельзя, надо заботиться об Авиве. Просто порой так хочется ощутить… дружеское участие. Чтобы кто-то знакомый хоть раз окликнул настоящим именем, поинтересовался, как у меня дела. – Она грустно хихикнула. – Извини. Не обращай внимания, что-то меня понесло. Сама удивляюсь, с чего это вдруг…

— Эстель.

Она замерла. До сих пор Жером ее называл исключительно по фамилии, шофером или мадемуазелью.

Он медленно поднялся со стула.

— Сегодня на вокзале гестаповцы устроили целую облаву. Проверяли документы у всех подряд, сажали народ в грузовики и куда-то увозили. А со мной был летчик, по-французски ни слова не понимает. Ну мы и дали деру через сортировочную, пока нас не засекли. Пришлось под забором лезть. – Он потер шею. – Еле протиснулся.

— Вон оно что. А он успел, летчик твой?

— Да. Из Парижа уже выбрался, в городе оставаться опасно. Оно и раньше так было, – торопливо спохватился он, – просто в последнее время фашисты совсем озверели.

— Нашел кому объяснять.

— Да просто к слову пришлось. – Он остановился перед ней и заправил за ухо выбившуюся прядь волос. – Лучше расскажи, как у тебя дела. Небось получше моих, а?

— Сегодня никого не спасла.

— Не скажи. У тебя каждый день по душе на счету. Вон как раз за стенкой одна посапывает.