Книга Квартира в Париже, страница 94 – Келли Боуэн

Селин обернулась к гестаповцам с ослепительной улыбкой, исполненной признательности:

— Ой, я вам так благодарна за то, что его нашли. Прямо вся извелась.

У обоих на лицах мелькнуло отражение гримасы американца – такой же пустой озадаченный взгляд.

— Постоянно куда-то пропадает, – продолжала Селин, переходя на немецкий с завидной непринужденностью, о которой Эстель не могла и мечтать. – Ни на секунду нельзя оставить. Вчера увязался за каким-то малышом с котенком на руках. Вот и сегодня за кем-то еще.

Офицер постарше, которого Эстель приняла за майора, подошел поближе.

— Вы немка? – спросил он.

— Наполовину, – приосанилась Селин, одарив обоих очередной ослепительной улыбкой. – Моя матушка родом из Берлина.

— Как вас зовут?

— Софи Бофор, – серьезно, многозначительно представилась она с тщательно выверенной долей почтения.

— А этот человек? Кто он?

— Друг семьи. Наши матери вместе выросли в Берлине, и мы тоже с самого детства знакомы. Мне даже кажется, что родители не прочь были нас поженить, – болтала Селин.

— Пусть сам отвечает, – буркнул майор.

— Он не может.

Летчик, надо отдать ему должное, с отсутствующим видом пялился на сияющие башенки базилики, не обращая внимания на разговор.

— А что с ним такое? – наконец заговорил Шварц, теребя кобуру на поясе.

— Он был в Блуа во время бомбежки люфтваффе, – объяснила Селин. – Врачи говорят, после контузии повредился умом.

— Ну так надо положить конец его страданиям, – холодно предложил сержант.

— Что? – ахнула Селин.

Гестаповец пожал плечами.

— Пристрелить бешеную собаку просто гуманно. Почему бы не оказать ему такую же услугу.

Ужас подступил к горлу Эстель. Она видела, как на улицах вообще ни за что убивали мужчин, женщин и детей, а тут дурачок.

— Разве так можно! – на светло-голубых глазах Селин навернулись слезы. – Мне с ним спокойней, а то к одинокой женщине того и гляди кто-нибудь пристанет. Он, может, и не такой, как раньше, зато добрый.

Теперь американец с дурацкой ухмылкой наблюдал за перебранкой пары голубей на дереве.

— Отставить пристрелить, – хмуро зыркнул на подчиненного майор и повернулся к Селин. – А что вы делаете в Париже?

— Формально я сюда приехала продавать средства для ухода за лицом. Косметику, – пояснила Селин. – Только…

— Косметику? – преисполненным подозрительности тоном перебил ее Шварц.

— Да, а что?

Селин выудила из сумочки помаду с пудреницей, которые показывала Эстель, и протянула их старшему офицеру, который неохотно их взял.

— У нас семейное предприятие, – с воодушевлением защебетала она. – Эти пробники оставьте себе. Может быть, порадуете супругу или избранницу.

— А как же, конечно.

Похоже, это предложение майору пришлось по душе, и сувениры перекочевали к нему в карман.

— Думаю, она будет в восторге. Помада самого модного оттенка…

— А сами вы не накрашены, – придрался шарфюрер.

— Ну разумеется, – слегка нахмурилась Селин. – Сегодня у меня выходной, я пришла помолиться.

— Помолиться? – с нескрываемым презрением переспросил он.

— Да. Матушка перед смертью просила отвести Колина в Сакре-Кер. Сама-то она, конечно, не католичка, но верила, что ближе к небесам в Париже места нет. Велела помолиться о чудесном исцелении, – чуть дрогнув губами, добавила Селин. – Глупости, конечно, но разве я могла отказать!