Книга Запретная королева, страница 26 – Анна О’Брайен

— Как вы считаете, она унаследует… проблемы Валуа?

— Какие именно? Их так много.

— Безумие, разумеется. Вы видели ее отца? Неудивительно, что они держат его взаперти. – Это сказала розовощекая брюнетка, у которой по всем вопросам было собственное мнение, причем каждый раз не в мою пользу.

Я взглянула на Генриха, чтобы увидеть его реакцию, но он оживленно беседовал со своими братьями Бедфордом и Кларенсом, сидевшими справа от него; все трое энергично орудовали ножами.

— А вероломство…

— Экстравагантность…

— Адюльтер…

Дамы дружно посмотрели в сторону Изабеллы, пытавшуюся в этот миг привлечь внимание какого-то мужчины, а затем перешли на шепот, но все равно говорили недостаточно тихо, чтобы я не могла расслышать их слова.

— Она любит юных мужчин, причем чем моложе, тем лучше. Блудница да и только. Которая превращается в настырную стерву, везде сующую свой нос, когда речь заходит о политике.

— Хотелось бы надеяться, что эта не унаследовала от своей матери ничего такого.

Брюнетка бросила на меня быстрый взгляд. Я невозмутимо смотрела прямо перед собой, сосредоточив внимание на лежавших на столе крошках, словно они несли в себе какое-то важное послание.

— Безумие в любом случае лучше, чем необузданная похоть.

Последовавший за этим тихий ехидный смешок был точно удар кинжала в мою нежную девичью плоть.

Головы дам вновь сдвинулись поближе друг к другу.

— Если невеста иностранка, да еще и любит командовать, – это всегда серьезная проблема. Она захочет насадить у нас французские порядки. Навязать нам свои правила.

Они дружно и с возмущением вздохнули.

— Может быть, она ожидает, что мы и разговаривать с ней будем по-французски?

— Как думаете, станет ли она соблазнять наших молодых придворных, когда король будет в отъезде?

К этому времени я была уже охвачена ужасом. Так вот что думают обо мне англичане? Я только-только вступила в брак, а во мне уже видят французскую распутницу, любительницу позабавиться? Неужели предполагается, что я сделаю этих женщин своими придворными дамами? Неужели у меня не будет выбора?

— Похоже, ей и сказать-то нечего. До сих пор она едва связала пару слов.

«Они жестокие, – шептал мне внутренний голос. – Ты им не нравишься. И они постараются причинить тебе боль».

Я знала, что это правда. Эти дамы уже осудили меня, признали неподходящей для новой роли. Мне хотелось закрыть уши руками, но как раз в этот миг наступила тишина, краткий перерыв, во время которого менестрели большими глотками пили эль, чтобы промочить пересохшее горло, а музыканты подстерегали слуг, проносивших мимо блюда с угощениями, чтобы стащить оттуда что-нибудь, если удастся.

— Она не похожа на властную женщину. Скорее это робкая серая мышка…

В моей груди под роскошным, черным с золотом корсажем кипело от негодования. Этот праздничный пир должен был стать для меня триумфом. Мэр Парижа прислал Генриху несколько повозок, доверху наполненных бочонками вина, в знак благодарности за то, что тот не сровнял городские стены с землей. Возможно, губы моей избалованной матери и кривились в пренебрежительной ухмылке, когда она пила этот прекрасный выдержанный напиток, но его качество на самом деле было выше всяких похвал.

В жарком зале у нас над головами тяжело свисали полотнища флагов с английскими леопардами и лилиями Валуа. Казалось, мне следовало бы ликовать. Рядом со мной сидел самый могущественный мужчина Европы – да еще и самый красивый, с моей точки зрения, – и было непонятно, как можно быть настолько глупой, чтобы позволить этим чванливым англичанкам испортить мне праздник? Между тем их отчетливо звучащие голоса продолжали перемывать мне косточки.