Книга Запретная королева, страница 32 – Анна О’Брайен

* * *

Я следила за тем, как он беспокойно ходит по комнате: Генрих подтянул занавеску балдахина, поправил сосуд с вином и кубки на крышке сундука, подбросил дров в затухающий огонь очага. Когда я уже думала, что он приблизится к кровати, Генрих вдруг опустился на колени на prie-dieu^[16] – голова опущена, руки свободно сжаты перед собой, – и у меня появилась возможность хорошенько его рассмотреть. Я задумалась: что мне известно об этом мужчине, кроме мнения о нем других людей, в особенности Изабеллы? И пришла к заключению, что очень и очень мало. До сих пор я слушала окружающих и мысленно ужасалась тому, как нелестно они отзываются о человеческих качествах моего новоиспеченного мужа.

Генрих был мрачным и серьезным. Мало улыбался и оживлялся только тогда, когда речь заходила о войне и сражениях. Он был добр ко мне, его манеры были безупречны. Руководящая роль Господа много значила для него; верил Генрих и в могучую силу парадной показухи. Ведь это он настоял, чтобы мы с ним венчались с соблюдением полного обряда французской брачной церемонии. Генрих никогда не проявлял несдержанности, никогда не терял над собой контроля. И не производил впечатления человека, способного превратиться в постели в неистового зверя. Портрет очень точно воспроизводил его внешность, хотя в жизни мой муж, наверное, был еще красивее: в моменты воодушевления он становился так хорош собой, что у меня просто дух захватывало.

Неужели это все, что я могла сказать о нем, исходя из собственного опыта?

Генрих…

Я попробовала мысленно произнести его имя. Брат называл его «Хал». Могу ли и я звать его так же? Думаю, нет. Конечно, мне бы этого хотелось, но пока что я не осмеливалась обращаться к нему иначе, чем «милорд».

Генрих перекрестился и вдруг резко обернулся, словно догадался, что за ним наблюдают; смутившись, я почувствовала себя глупо, из-за того что он застал меня врасплох; я поймала себя на том, что густо покраснела, и быстро опустила глаза. Генрих выпрямился во весь свой немалый рост и медленно пересек комнату, направляясь ко мне, но позволил себе окинуть меня взглядом лишь тогда, когда присел на край кровати. Его рука коснулась моей, и я сильно вздрогнула.

— Вы снова дрожите.

К моему огромному облегчению, сказано это было по-французски.

— Да.

— Отчего же?

Ну какая женщина не испытывает дрожь в первую брачную ночь? Неужто он сам не понимает? Мне Генрих не казался равнодушным человеком, и я задумалась, как бы ему ответить, чтобы он не счел меня ущербной.

— Моя мать сказала, что вы приведете с собой друзей, – произнесла я. – Она предупредила меня, что… в общем, она меня предупредила.

— Это произошло только что? Но я ведь не привел друзей, так что можете расслабиться. – Выражение его лица оставалось мрачным, и это меня тревожило. – Не думаю, чтобы вы этого хотели.

— Вы очень добры. – Я не ожидала, что он мог подумать такое.

— Нет. Дело не в доброте. Просто в этом не было необходимости. Я не хотел, чтобы они здесь находились.

И тут я с тревожным трепетом поняла, что, принимая решение, Генрих не думал обо мне, а лишь прислушивался к собственным желаниям. В данном случае наши с ним интересы совпали, но мне не следовало тешить себя иллюзией, что такой выбор он сделал ради меня.

— Вы все время молчали на пиру, – заметил Генрих.