Книга Запретная королева, страница 87 – Анна О’Брайен

Мой ум неосознанно отмечал малозначительные подробности. Лютнистка перестала играть и испуганно уставилась на меня с открытым ртом. Сапоги и одежда Джона были забрызганы грязью. Волосы Якова, вьющиеся на затылке, спутались и слиплись от пота. Должно быть, мужчины скакали долго и быстро… Как странно, что они не послали гонца, чтобы сообщить мне об этом роковом событии, а лично поспешили из Венсена в Санлис… Но… Меня словно окутало облако, заглушающее все звуки, и я энергично тряхнула головой, пытаясь выскользнуть из него и собраться с разбегающимися мыслями.

Так что же сказал только что Джон?

— Простите. Я не совсем… – услышала я как бы со стороны собственное бормотание.

— Генрих мертв, – повторил Джон. – Он умер два дня назад. И я здесь, чтобы сообщить вам об этом, Екатерина. Я подумал, что мой долг сделать это лично.

Долг! Все вокруг потемнело. И у меня перед глазами, и в моем сознании. Эти слова, тихо произнесенные человеком, которого я называла своим другом, не могут быть правдой. Так это все-таки ложь? Ложь, произнесенная нарочно, чтобы причинить мне боль? Мое сознание то вспыхивало пониманием, то безнадежно гасло, не в силах вникнуть в истинный смысл двух коротких слов.

Генрих мертв.

— Нет.

Хотя мои губы шевелились, у меня не было сил это произнести. Пол у меня под ногами покачнулся и вдруг стал крениться мне навстречу. Перед глазами возникла темнота, в которой невыносимо ярко вспыхивали радужные пятна света, ослеплявшие меня. Я почувствовала, как колени у меня подкашиваются, и беспомощно взмахнула рукой в поисках какой-нибудь опоры… Джон успел схватить меня за эту протянутую руку, и тут же рядом со мной под шорох шелка и дамаска возникла мать; она больно впилась ногтями в мою ладонь; голос, прозвучавший мне прямо в ухо, напоминал хриплое воронье карканье:

— Екатерина!

Я услышала стон боли – свой собственный.

— Ты не лишишься чувств, – шептала мне мать. – Не покажешь им своей слабости. Вставай, дочка, вставай и прими эту весть достойно, лицом к лицу.

Принять лицом к лицу? Генрих мертв. Этого не может быть.

Томас вложил мне в руку кубок вина, но я не стала пить, хотя в горле у меня першило так, будто там было полным-полно сухого песка. Я не заметила, как мои негнущиеся пальцы разжались и кубок упал на пол, залив вином мои юбки.

— Екатерина! В тебе же течет кровь Валуа! Будь сильной и стойкой!

В конце концов по команде матери я встала на ноги и заставила свой мозг снова заработать.

— Два дня тому назад. – Я говорила очень медленно, и мне снова показалось, будто эти слова произносит кто-то другой. – Два дня.

Почему я об этом не знала? Почему не почувствовала, что этот мир покидает некая могущественная сущность, когда столь великая душа отлетает на небеса? Я напряженно наморщила лоб, стараясь вспомнить тот день. Я каталась верхом в лесу Шантильи вместе в придворными моей матери. Потом навещала отца – он меня не узнал. Затем мать долго сетовала по поводу того, как плохо я вышиваю. Я занималась всем этим и даже не почувствовала, что Генрих умер, что в какой-то миг среди всех этих малозначительных событий его душа отделилась от тела…

Как такое возможно? Он был молод. В военном искусстве превосходил остальных. Может быть, он попал в засаду? Или это была случайная атака, во время которой все пошло не так?