Книга Запретная королева, страница 88 – Анна О’Брайен

— Это случилось в бою? – спросила я. Но Джон ведь сказал, что сражение не состоялось. Должно быть, я чего-то не поняла. – Так он все-таки повел свою армию в битву под Коном?

— Нет. Король умер не от ран, – пояснил Джон, обрадовавшись, что я наконец задала ему вопрос, на который он мог ответить. – Он слег от симптомов ужасного недуга. Мы думаем, что это была дизентерия, кровавый понос. Обычная солдатская болезнь, но у него она была в более опасной форме, чем у большинства остальных.

— Ох.

Мне трудно было смириться с тем, что Генрих скончался от обычной, банальной хвори. Мой блистательный супруг был намертво сражен солдатским поносом.

— Последние три недели он почти не вставал, – продолжал Джон ровным голосом; его тон ничего не говорил мне о том, как, должно быть, мучился в это время Генрих. Или как тревожились его командиры.

— Я послала за лекарем в Англию, – вздохнула я. – Генрих сказал, чтобы тот дожидался его здесь. А мне следовало отправить его туда, в Венсен…

— Сомневаюсь, что даже ему удалось бы повернуть болезнь вспять, – попытался успокоить меня Джон. – Все эти три недели король неумолимо слабел. Вы не должны ни в чем себя винить…

Слова кружились надо мной в каком-то водовороте и клевали мой мозг со всех сторон, точно выводок настырных цыплят. Бессмыслица! Три недели!

— Еще когда мы уезжали отсюда, Его Величество с трудом держался в седле – он был слишком слаб, хоть и упрямился, – продолжал Джон. – В конце концов мы добрались в Венсен по реке – так ему было легче. Последние несколько миль до лагеря Генрих все-таки попытался проскакать на коне, однако не смог. – Джон провел языком по пересохшим губам. – Так что последний отрезок пути он проделал в паланкине.

— И все это было три недели назад.

— Да, миледи. Точнее, на десятый день августа. Король больше не встал с постели.

Но… Нет, это лишено смысла. Три недели назад Генрих был уже так тяжело болен, что не мог скакать на лошади? Мне вдруг кое-что стало ясно, и я на миг закрыла глаза… Снова открыв их, я устремила решительный взгляд на Джона: я должна узнать правду и не позволю ему недоговаривать.

— Значит, три недели мой муж уже не вставал.

— Да.

— А кто был рядом с ним? В самом конце?

— Я. Его дядя Эксетер. Уорик. Командиры. Яков, разумеется. – Он не выдержал моего взгляда и отвел глаза. Ах, мой милый Джон. Он прекрасно понимал, о чем я спрашиваю. – Думаю, там могли быть и другие члены военного совета, а также, конечно, придворные.

— И о чем вы с ним говорили?

— Что толку сейчас это выяснять? – вмешалась моя мать, которая все еще стояла рядом со мной, крепко держа меня за руку. – Зачем тебе знать, что он сказал? Уверена, это не принесет тебе утешения.

Я сбросила ее руку и, освободившись, с угрюмой решимостью шагнула вперед.

— Нет, мне нужно это знать. Так что же вы обсуждали с Генрихом эти три недели, Джон?

— Государственные дела. Проблемы правительства, конечно. Дальнейший ход войны…

— Понятно.

Все собрались вокруг Генриха – его брат, дядя, друг, командиры. Все, кроме его жены. Они обсуждали государственные дела, а не личные вопросы, такие как, например, необходимость сообщить об этом его супруге, которую просто не позвали к лежащему на смертном одре мужу. Его законной супруге, которая приехала бы к нему за два дня, если бы вовремя обо всем узнала. Переполнявшие меня эмоции застилали мне глаза: шок оттого, что человека, казавшегося неуязвимым, больше не было на свете, и злость на то, что я узнала об этом последней.