Книга Запретная королева, страница 96 – Анна О’Брайен

— Неужели для меня не найдется роли в жизни сына?

В распоряжениях Генриха о государственном устройстве мое имя не упоминалось. Да и стоило ли мне ожидать чего-то иного? Я достаточно хорошо понимала мотивы мужа, неизменно мной пренебрегавшего. Я была слишком тесно связана с его врагом – моим братом дофином, а как женщина – женщина, которую Глостер до сих пор считал неспособной понять нечто большее, чем пара простейших предложений на английском, – совершенно не годилась для управления страной.

— Что мне делать до конца своих дней, Хамфри? – повторила я, с удовольствием отметив, что он вздрогнул, когда я назвала его по имени; но он все-таки задумался над моим вопросом.

— Ну, вы королева-мать.

— Это я знаю, но хочу понять, что это означает на практике. Я здесь что…

Тут я запнулась, забыв, как по-английски «лишняя»; Глостер заметил мое смущение и соблаговолил объяснить:

— Вы, Екатерина, чрезвычайно важны для Англии. Именно ваша кровь рода Валуа дает новому королю основания претендовать на французский трон. А теперь, когда ваш отец умер…

Увы, это было правдой. Мой измученный страданиями отец… Его тело и сознание долгие годы снедали не видимые другим ужасы, пока он наконец не сдался и не пал их жертвой. Он скончался через два месяца после смерти Генриха, оставив моему десятимесячному сыну огромную ответственность – быть королем двух стран, Англии и Франции. Подозреваю, что Глостер считал эту смерть весьма своевременной и выгодной для себя.

— А поскольку ваш брат-дофин отказывается признавать наши претензии на французскую корону и продолжает воевать, чтобы силой вырвать у нас Францию…

И это было правдой. Мой брат Карл – Карл Седьмой, как он официально теперь именовался, – действительно выставил против нас свою армию.

— …Мы должны использовать любые средства, любое оружие, чтобы отстоять притязания на престол для нашего мальчика. И таким оружием становитесь вы. Ваша кровь в жилах этого ребенка является наиболее сильным аргументом, подкрепляющим законное право сына Генриха на французский престол. – Глостер произнес «сын Генриха», и мое сердце екнуло. Он навсегда будет именно сыном Генриха. – Многие во Франции скажут, что мальчик слишком юн. И что он англичанин. Но по материнской линии он еще и Валуа, так что его претензии на французскую корону неоспоримы.

Я медленно кивнула. Выходит, мне предстояло стать символом – слова моей матери в точности подтверждались. Живой, дышащей лилией с нашего герба, призванной отстоять права своего сына на французский трон.

— Значит, у меня все-таки есть своя роль.

— Несомненно. И я призываю вас сыграть ее безупречно. Вы обязательно должны появиться на публике – как только закончится глубокий траур, разумеется.

— А сколько он будет продолжаться?

— Думаю, год можно считать приемлемым сроком. Вы обязаны в полной мере отдать дань уважения моему брату. Именно этого я от вас ожидаю. – Глостер вяло улыбнулся. – И пребывание в Виндзоре вместе с Юным Генрихом не станет для вас препятствием.

Год траура. У меня оборвалось сердце. Целый год никакой музыки и танцев, никакой жизни за стенами Виндзорского замка. Как вдова героя Азенкура, я должна быть уважаемой и добродетельной. Это было ничем не лучше, чем находиться взаперти в женском монастыре.