Книга Кружевные закаты, страница 204 – Светлана Нина

Ни ускользающей непосредственности матери, ни нарочитого магнетизма отца в ней не нашел бы ценитель прекрасного. Разве только стойкость и ум, который Алина оберегала больше других добродетелей. Маленькое детское личико, неоформленная фигура с длинной талией. Капризный чувственный, словно растянутый вертикально рот. Ровный цвет лица, и только под прищуренными глазами беловатые тени. Слегка удивленное и даже как будто уставшее выражение лица. Светлые волосы без всякого оттенка и блеска, как у блондинок, долго не выходивших на солнце. Она была приятна, пусть расстояние от носа до рта было меньше установленного неписаным каноном. А вообще Алина не слишком интересовалась своей внешностью и испытывала скуку в компании деревенских ровесниц. В сущности, не так сильно она была привязана и к родственникам, разве что доверяла порой свое душевное равновесие отцу и деду. Единственным существом, с которым она делилась всеми своими мечтами и переживаниями, была она сама. Когда Федотов впервые увидел у внучки пронзительно – печальный взгляд, какой бывает и чересчур развитых детей, привыкших к одиночеству, ему стало не по себе. С тех пор он, как и отец, привык гордиться своей заменой и поощрять всякое свободомыслие в ней, посмеиваясь и переглядываясь с прочими домочадцами, если она говорила что-то значительное.

Алина, хоть ей, по большому счету, было плевать на все, кроме того, что творилось внутри нее, заправляла всем в доме, держа всех в узде и даже не веря в то, что такое возможно. Все прислушивались к ней и считали ее ведение хозяйства разумным. И даже Крисницкий, не желающий больше знаться с человеческим родом и делающий редкие исключения, слушал ее, в глубине души свято веря, что никто в его доме никем не помыкает.

— Что, Андрюша, скоро ли женишься? Пора уже тебе остепениться, – спросил Крисницкий, когда глубокой ночью они, наконец, остались наедине.

Андрей не преминул отметить, что Крисницкий стал едким, зло-колким и остро – проницательным, въедающимся словно в волю, хоть ему и не особенно было это нужно. Он смотрел сквозь человека и в то же время прямо в него, хмыкая увиденному… Или сделанным не всегда верным выводам. Черты его слегка умилялись лишь при взгляде на дочь, но в них при этом появлялась тревога и печаль… Та платила внешним спокойствием и даже в некоторой мере безразличием.

Опасный надменный следяще – исследующий и вместе с тем безразличный взор старого прожженного хищника, прячущего в глубине сурово надвинутых на лицо складок расколотую душу, не подлежащую восстановлению, заострился на Андрее. Львов вымученно засмеялся.

— Не думал, что даже вы заведете речь об этом. Была, впрочем, одна девица… И нравилась мне вроде бы. Но пришло время делать предложение… Я не смог. Мне было стыдно смотреть в глаза ей и ее родителям. Пришлось уехать, чтобы больше не обнадеживать их своими посещениями.

— Чем же она не угодила тебе? – со смешком спросил Крисницкий, в душе чувствуя превосходство над этим высоким господином.

Без его, Михаила, участия, испуганный мальчик, попавший в станок, так и остался бы внизу общественного уклада, влача свойственное его тогдашнему окружению существование. Они с Тоней дали ему будущее, возможность развиваться. Сознание содеянного добра, пусть и в угоду жене, наполняло тщеславную душу Крисницкого вином понимания собственной небесполезности. Андрей знал все это и, невзирая на гордость, позволял Михаилу ставить себя выше. Порыв народа, ощущающийся в последнее время повсеместно, не вдохновлял его. Подлинные чувства Крисницкого, которые он успешно научился сдерживать еще в молодости, редко преобладали над внешней безмятежностью, или, скорее, безразличием к мелким страстишкам других. Это же передалось дочери, как успел рассмотреть Андрей, пока с интересом наблюдал за давнишним своим другом, о котором не вспоминал несколько лет.