Книга Наследие Оманоске, страница 19 – Софья Соломонова

Алкоголь –  единственное, что помогало Рю заглушить тревогу. Все началось с того, что Альфонсо, вернувшийся из очередной экспедиции в Гирин, привез с собой здоровый пузырь рисовой водки и настоял на том, чтобы Рю и Клод распили его вместе с ним за ужином. Науськиваемый как всегда беспардонным капитаном, Рю выпил больше, чем когда-либо раньше, и, к своему удивлению, впервые за многие месяцы ощутил покой. Сначала Рю не придал этому значения, но каждый раз, когда на него в очередной раз накатывал приступ тревоги, он невольно вспоминал об удивительном спокойствии, которое почувствовал в тот вечер.

Когда пришли кошмары и бессонные ночи, Рю все-таки сдался. Однажды вечером, закончив работу с Клодом, вместо вечерней прогулки он отправился в ближайший трактир. В ту ночь он наконец смог поспать без сновидений.

Он пытался сдерживаться, но постепенно стал все чаще и чаще обнаруживать себя в трактире. На примере Орты Рю хорошо знал, к чему приводит злоупотребление выпивкой, и меньше всего на свете ему хотелось уподобиться старшему брату. Но кошмары оказались сильнее.

Допив содержимое графина, Рю тяжело опустился на пол кухни. Он хотел дойти до своей спальни, но понял, что не может встать. Приятное тепло уже начало разливаться по телу, а ноги и руки вдруг стали невероятно тяжелыми. Он сам не понял, как закрыл глаза и отключился прямо на холодном полу у серванта.

Прежде чем он окончательно погрузился во тьму, Рю показалось, что в комнате резко посветлело и уже знакомый голос не то в его голове, не то в комнате произнес:

— А вот это ты, конечно, зря…

— Рю!

Сознание не желало возвращаться, продолжая цепляться за приятную обволакивающую тьму беспамятства.

— Рю! –  Кто-то потряс его за плечо, вынуждая прийти в себя.

Глаза совершенно слиплись и как будто заполнились песком, и Рю с трудом удалось открыть их. В голове пульсировала боль, а от отвратительного привкуса во рту мутило. А может быть, просто мутило.

Когда ему наконец удалось более-менее прийти в себя, Рю понял, что над ним склонился Клод. А еще через секунду юноша осознал, что лежит на полу кухни.

— Ты что, пил?! –  Ученый явно был недоволен, но его обычно улыбчивое лицо сейчас выражало скорее озабоченность.

Этот вопрос пробудил воспоминания о прошлой ночи. Кошмар, голоса в голове и уничтожение личного запаса виски Клода, который тот хранил для особых случаев. Даже несмотря на ужасное самочувствие, Рю ощутил, как запылали его щеки. Захотелось исчезнуть, лишь бы только не объяснять ученому, что же произошло.

— Рю?

— Простите меня, Клод! Я выпил ваш виски, я знаю, что вы его хранили… –  Говорить было тяжело, язык отказывался слушаться, к тому же Рю понял, что говорит на гиринском.

— Ох, Рю! –  Клод почему-то не разозлился и не начал кричать, хотя Рю этого и ожидал. Конечно, он никогда и не видел, чтобы тот злился или тем более кричал, но до этого никто не выпивал его виски и не отключался на полу кухни.

Клод между тем поднялся на ноги и отошел куда-то в сторону. Рю услышал плеск, и через мгновение ученый вернулся с кружкой воды, набранной из стоявшего в другой части кухни бака.

— Выпей-ка водички. Потом позавтракаем. И ты расскажешь мне, что же с тобой приключилось.

В то утро, несмотря на жгучий стыд и чувство вины, Рю рассказал Клоду о своих страхах, кошмарах и ночных вылазках в трактир. И впервые со дня смерти матери кто-то слушал его без насмешек и упреков, с искренним участием.