Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 2, страница 10 – Жоубао Бучи Жоу

Однажды, приблизительно в то же время года, Чу Ваньнин, которому Мо Жань запретил покидать пределы своего павильона, ощутил сердечную тоску. Увидев во дворе гуцинь из тунгового дерева, он опустился на землю рядом с ним и с закрытыми глазами коснулся струн.

Инструмент издавал протяжные, печальные, мелодичные звуки. Когда Мо Жань вернулся, он увидел во дворе возле гуциня Чу Ваньнина – благородного, возвышенного и умиротворенного.

Что же он тогда с ним сделал?

Ах да.

Он пинком отшвырнул гуцинь, схватив за грудки, поставил Чу Ваньнина на ноги и ударил его по лицу – его, холодного и прекрасного, как лунный свет. Тогда Мо Жанем руководило лишь чувство гадливости, мучения наставника его не волновали. Тогда он не думал и о том, что первые заморозки позади и зима уже вступила в свои права, а его учитель не переносил холода…

После того случая Чу Ваньнину потребовалось несколько долгих месяцев, чтобы восстановить здоровье, но излечить душу ему так и не удалось.

Мо Жань тогда мрачно сказал ему:

— Впредь, Чу Ваньнин, я строго-настрого запрещаю тебе играть на гуцине при посторонних. Знаешь ведь, что, когда играешь, выглядишь слишком… – Он сжал губы и замолк, не в силах подобрать слова.

Чу Ваньнин ничего не ответил. Его губы были мертвенно-бледны, а тонкие брови над опущенными веками сошлись суровым углом.

Мо Жань поднял руку и, поколебавшись, разгладил складку меж его нахмуренных бровей. Внешне Тасянь-цзюнь казался нежным и заботливым, но его голос по-прежнему звучал жестко и безжалостно:

— Если ослушаешься, этот достопочтенный возьмет цепь и прикует тебя к постели, чтобы ты не мог пошевелиться. А этот достопочтенный всегда держит слово.

Что же Чу Ваньнин тогда ему ответил?

Мо Жань глотнул еще вина и, разглядывая человека на сцене, с тоской попытался вспомнить. Кажется, он тогда ничего не сказал. А может, открыл глаза и ледяным тоном выплюнул одно лишь слово: «Убирайся».

Мо Жань не помнил точно.

В той жизни они с Чу Ваньнином были неразрывно связаны так долго, что многие воспоминания уже потеряли четкость.

Мо Жань закрыл глаза. Костяшки его пальцев побелели, а сердце сжалось.

Он был так глубоко погружен в воспоминания, что до его ушей не доносился ни праздничный шум, ни радостные голоса, ни спокойная умиротворяющая мелодия Чу Ваньнина.

В голове Мо Жаня звучал лишь холодный, почти безумный голос, который, будто огромный стервятник, взмахнул крыльями, вылетел из глубин его памяти и теперь без устали кружил над ним.

«В царстве мертвых слишком холодно. Чу Ваньнин, ты должен быть погребен вместе со мной. Да, ты – божество, луч света для других. Сюэ Мэн, Мэй Ханьсюэ, всякие простолюдины ждут, когда же ты озаришь их своим сиянием, о совершенномудрый наставник Чу, истинный святой», – сладко сказал тот голос и засмеялся.

Он смеялся и смеялся, а потом резко замолк и заговорил уже злым, резким тоном, словно дух, расколовшийся на две части.

«А как же я? Меня ты хоть раз озарил своим светом? Согрел меня? – гневно прогрохотал он. – От тебя у меня остались лишь шрамы по всему телу, совершенномудрый Чу Ваньнин! Ты хочешь стать для них путеводным огнем, но я назло заберу тебя с собой в могилу, чтобы ты освещал лишь мой хладный труп. Я желаю, чтобы ты сгнил вместе со мной! Ни в жизни, ни в смерти ты не сможешь быть себе господином…»