Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 2, страница 135 – Жоубао Бучи Жоу

— Ой, не стоит благодарности, господин бессмертный. Зовите меня, если что-нибудь понадобится, – с этими словами хозяйка закрыла за собой дверь.

Мо Жань поставил отвар возле изголовья и сел обратно на постель. Поставив одну руку себе на колено, другую он подложил под спину Чу Ваньнина и стал потихоньку его приподнимать.

— Учитель, нужно принять лекарство.

В прошлой жизни Мо Жаню частенько приходилось поить Чу Ваньнина целебными отварами. Выверенным движением приподняв учителя, он усадил его прямо и прижал его голову к своему плечу. Затем набрал в ложку отвар и подул, остужая, после чего медленно поднес ее ко рту Чу Ваньнина.

Уже во второй раз после перерождения ему приходилось заботиться об учителе. Мо Жань сам не мог понять, в чем дело, однако, как бы он ни ненавидел этого человека, почему-то всякий раз, когда тот заболевал, у него в душе поселялась тревога.

— Горько…

Даже в полузабытьи Чу Ваньнин ощутил вкус лекарства, нахмурился и тут же отвернулся, отказываясь пить дальше.

Все это было знакомо Мо Жаню до боли. Отведя ложку в сторону, он повернул голову учителя обратно и стал терпеливо уговаривать:

— Ну, еще один глоточек, и все. Давай-давай.

И он вновь поднес ложку к его губам.

Чу Ваньнин выпил половину, а другую выкашлял. Его брови сдвинулись на переносице еще суровее.

— Ужасно горько…

— Нет-нет, сладко, следующая ложка будет сладкая, вот, выпей.

— Бе…

— Следующая точно будет! Ручаюсь! Такая сладкая, что даже поверить трудно какая! Этот достопочтенный приказал найти для тебя самый сладкий сироп во всей Поднебесной! – Продолжая уговаривать Чу Ваньнина, Мо Жань уже сам забыл, кто он такой, и невольно стал использовать словечки из прошлой жизни. – Очень вкусно! Не откроешь рот – всю жизнь будешь жалеть.

Так, с уговорами и хитростью, Мо Жаню удалось споить Чу Ваньнину всю плошку. Когда учитель проглотил последнюю ложку настоя, юноша облегченно вздохнул и собрался уложить больного обратно на подушку, чтобы встать с постели и убрать посуду. Внезапно перед его глазами мелькнула белая тень, так быстро, что он даже не успел ничего сообразить. Хлоп! Ему влепили звонкую пощечину.

— Проваливай, мерзкий обманщик! – сурово произнес Чу Ваньнин.

Затем его голова склонилась набок, и он вновь провалился в сон.

Мо Жань, ни с того ни с сего получивший по лицу, еще долго сидел с приоткрытым ртом, прежде чем наконец с обидой прижал к щеке ладонь, готовый вспылить. Но тут наставник глухо застонал, словно увидел во сне что-то особенно неприятное, и его лицо исказила гримаса боли.

Стоило Мо Жаню взглянуть на него, как вся злость тут же испарилась как дым. Под рукой не было ничего сладкого, но взгляд юноши случайно упал на лежащий у изголовья парчовый цянькунь. Его сердце дрогнуло, и он извлек оттуда «Нектар мо», после чего легонько хлопнул Чу Ваньнина по щеке в ответ – так, небольшая месть.

— Полежи тут пока, а я схожу за водой. Как вернусь, разведу в ней «Нектар» и сделаю тебе сладкое питье.

Убедившись, что Чу Ваньнин в глубоком забытьи, Мо Жань наклонился, чтобы его уложить. Однако стоило ему приблизиться, как он услышал сперва хриплый вздох, а затем тихое бормотание:

— Я… был несправедлив к тебе…

Мо Жань замер.

— Что?

Глаза Чу Ваньнина были закрыты. Его густые ресницы, похожие на два веера, дрожали, словно ему приходилось переживать мучительные страдания, а с лица медленно сходила краска. Похоже, он упал в бездну другого, еще более страшного и жестокого кошмара. Чу Ваньнин едва заметно качнул головой, и на его холодном, благородном, всегда бесстрастном лице вдруг проступила глубокая печаль.