Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 2, страница 210 – Жоубао Бучи Жоу

— У нас больше нет учителя, брат.

Среди горных пиков духовной школы пика Сышэн был один с забавным названием – А-а-а.

Насчет происхождения этого названия у учеников было множество предположений. Чаще всего говорили, что гора названа так из-за чрезвычайно крутых и обрывистых склонов, якобы оттуда по неосторожности частенько кто-нибудь падал и, летя в пропасть, кричал: «А-а-а».

Но Мо Жань знал, что дело не в крутизне.

Гора А-а-а и впрямь была местами отвесной и иззубренной – даже диким макакам было бы сложно удержаться на ее склонах, вздумай они взобраться на самый пик. Она устремлялась ввысь к самым облакам, и на ее круглый год покрытой снегом вершине всегда стоял трескучий мороз. Когда в духовной школе пика Сышэн кто-нибудь умирал, гроб с телом до похорон всегда держали здесь, на пике А-а-а.

В прошлой жизни Мо Жань был здесь всего раз.

И в тот самый раз все было почти точь-в-точь как сейчас. Он тоже стоял здесь после событий раскола небес, после кровопролитной битвы, которая унесла бесчисленное количество жизней. Жизнь Ши Мэя была лишь одной из множества. Мо Жань тогда долго отказывался принять произошедшее, лишь стоял на коленях у ледяного гроба друга и всматривался в его лицо, такое свежее, словно он все еще был жив. И простоял он так много, много дней…

— Я назвал этот пик А-а-а в год, когда не стало твоего отца, – сказал ему в прошлой жизни Сюэ Чжэнъюн, стоя рядом в холодном павильоне Шуантянь^[37]. – Кроме него, моего старшего брата, из родни у меня больше никого не было. Духовную школу пика Сышэн мы основали вместе, но твой отец… Как и ты, он был весьма своевольным человеком. Мирная, безмятежная жизнь наскучила ему уже спустя пару дней, и он снова отправился сражаться с демонами, проиграл схватку, и его не стало.

В павильоне Шуантянь было так холодно, что Сюэ Чжэнъюн захватил с собой крепкой водки. Сперва он сам сделал глоток, а затем протянул флягу из бараньей кожи Мо Жаню.

— Вот, выпей немного. Только тетушке не говори.

Но Мо Жань не принял флягу. Даже не шевельнулся.

Сюэ Чжэнъюн тяжело вздохнул и продолжил:

— Этот пик называется А-а-а, потому что в то время мне, как и тебе, было очень, очень плохо: мне казалось, что у меня из груди вырвали сердце. Я тогда сидел здесь возле гроба твоего отца, и в какой-то момент горе начало так сильно терзать меня, что я не выдержал и зарыдал в голос. Слушать мой вой, наверное, было не очень приятно, я только и делал, что кричал в воздух «а-а-а» да «а-а-а». Поэтому и пик так назвал.

Он покосился на Мо Жаня и хлопнул его по плечу.

— Твой дядя умных книг не читал, но тоже знает о быстротечности человеческой жизни. Миг – и нет ее. Скажи себе, что Минцзин просто ушел первым, а в будущей жизни вы с ним снова будете братьями.

Мо Жань медленно опустил веки.

— Я не стану говорить «прими мои соболезнования», «не горюй об утрате» – все это пустое. Если тебе тяжело – плачь. Не хочешь уходить – сиди здесь с ним столько, сколько пожелаешь. Но о пище и питье забывать нельзя. Сперва сходи в зал Мэнпо и поешь, а потом вернешься сюда. Если захочешь и дальше стоять у гроба на коленях, я не буду тебе препятствовать.