Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 2, страница 212 – Жоубао Бучи Жоу

Мо Жань все смотрел и смотрел на Чу Ваньнина и в какой-то момент вдруг почувствовал себя нелепо.

Все это время он ненавидел своего учителя за то, что тот его презирал, а еще больше – за то, что тот не спас Ши Мэя.

Десять с лишним лет эта ненависть была с ним, зрела и цвела пышным цветом. До тех пор, пока однажды кто-то не сказал: «Он ушел, чтобы спасти тебя! Он боялся, что тебе тоже достанется!»

Кто-то вдруг сказал ему: «Завесу созерцания создают двое, и он получил точно такие же раны, что и ты».

У него совсем не осталось духовных сил, он не мог даже защитить себя, он…

Прекрасно, просто замечательно. Чу Ваньнин всегда все делал правильно. Но что насчет него, Мо Жаня? А он ни о чем не догадывался, пребывал в блаженном неведении, как полный идиот, носился вокруг него, скалил зубы, корчил злобные гримасы, как балаганный шут, и годами ненавидел его до глубины души непонятно зачем.

Ну и как это назвать?!

Недоразумения такого рода напоминают пятна грязи, попавшие на рану. Если грязь попала недавно и ее своевременно обнаружили, промыть от нее рану и наложить новые повязки не составляет труда. Лучше не бывает.

Но вот если недоразумение длилось целых десять, а то и двадцать лет, то человек за это время успевает намертво запутаться в сетях собственной ненависти, обид и печалей, и барахтаться в ней он может до конца своих дней.

Тяжелые чувства грязью налипнут на рану, а та за десятилетия зарубцуется, сверху нарастет новая плоть, и грязь останется глубоко в теле.

А потом кто-то неожиданно скажет: «Да все было не так! Ты все это время ошибался!»

И что тогда прикажете делать? Многолетняя грязь уже вросла под кожу, впиталась в кровь.

Теперь убрать ее можно, лишь срезав здоровую плоть.

Недоразумение, которое продлилось год, остается недоразумением.

Недоразумение, которое продлилось десять лет, становится пороком.

Недоразумение же, продлившееся всю жизнь, можно назвать лишь судьбой.

Да, невеселая им двоим досталась судьба.

Тяжелые каменные двери павильона Шуантянь медленно распахнулись.

Как и в прошлой жизни, через порог переступил Сюэ Чжэнъюн с полной флягой водки в руке. Он тяжелой поступью пересек зал, подошел к Мо Жаню и сел на пол рядом с ним, почти касаясь его плеча своим.

— Слышал, что ты здесь, и решил прийти побыть с тобой. – По красным глазам Сюэ Чжэнъюна можно было догадаться, что совсем недавно он плакал. – И с ним тоже.

Мо Жань промолчал. Сюэ Чжэнъюн откупорил флягу и, громко булькая, сделал несколько глотков. В какой-то миг он резко остановился и принялся яростно тереть лицо, а потом с натянутым смешком произнес:

— Когда Юйхэн видел, что я пью, всегда был очень недоволен. Теперь же… Эх, ладно, не будем об этом. Я не так уж стар, но провожаю старых друзей одного за другим. Эх, Жань-эр, можешь ли ты понять, каково это?

Мо Жань молча опустил глаза.

В прошлой жизни Сюэ Чжэнъюн тоже задавал ему этот вопрос.

Но тогда Мо Жань мог думать лишь о Ши Мэе и о его бездыханном теле в ледяном гробу. Разве было ему дело до жизней и смертей всех остальных? Он не понимал, «каково это», и не хотел понимать.

Но сейчас… Как он мог не понимать?!

К концу своей прошлой жизни Мо Жань остался в огромном павильоне Ушань совсем один.

Однажды ночью ему приснилось то время, когда он был учеником старейшины Юйхэна. Он тут же проснулся и твердо решил сейчас же наведаться в свою старую ученическую спальню. Толкнув дверь, Мо Жань перешагнул порог и оказался в тесной комнатке, куда уже очень давно никто не заходил. Там царило запустение, на всем лежал толстый слой пыли.