Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 2, страница 230 – Жоубао Бучи Жоу

Мо Жань присел на землю рядом с ним, подпер щеку рукой и позвал:

— Учитель…

Дуновение ветерка донесло аромат лотосов. Какое-то время раскрасневшийся от вина Мо Жань сидел, уставившись на тело мутным взглядом, а потом вдруг понял, как много хотел бы ему сказать, но совсем не представлял, с чего начать.

Он всегда испытывал к Чу Ваньнину множество ярких и сильных чувств, но они представляли собой такую сложную смесь, что в этой мешанине из горького, сладкого и терпкого Мо Жаню не удавалось распознать истинный вкус. Он не мог понять, чего в этом месиве было больше: ненависти или все-таки чего-то другого, а потому правда не представлял, как относиться к этому человеку.

Некогда Мо Жань убедил себя в том, что оставил Чу Ваньнина рядом с собой только ради возможности излить злость и отыграться. Однако потом Чу Ваньнин умер, а Мо Жань все равно не смог с ним расстаться. Для наставника уже был готов могильный холм, но Мо Жань так и не смог его похоронить.

Если так подумать, то какая польза была от этого холодного, неподвижного и безмолвного трупа?

Мо Жань и сам не знал.

Ему столько пришлось пережить, что все изначально чистое и неоскверненное в нем уже давно утонуло в темных пучинах зла.

Пока Чу Ваньнин был жив, они двое редко могли вот так тихо и мирно проводить дни рядом друг с другом.

А теперь, когда Чу Ваньнин умер, между живым и мертвым зародилась несколько неестественная, но в то же время теплая и нежная связь. Мо Жань часто приходил навестить покойного, приносил кувшин вина «Лихуабай» и сидел рядом, просто глядя на него и почти ничего не говоря.

Войска повстанцев уже осадили гору, и Мо Жань знал, что его жизнь подходит к концу. Мертвое тело Чу Ваньнина было единственной частицей прошлого на изменившемся до неузнаваемости пике Сышэн. Мертвец мог проводить его в последний путь, будто старый друг.

Мо Жаню вдруг ужасно захотелось поговорить с этим окоченевшим трупом. Будучи мертвым, Чу Ваньнин не мог ни поспорить с ним, ни выбранить, он мог лишь послушно внимать любым словам Мо Жаня.

Однако стоило ему пошевелить губами, как его горло внезапно сжалось, и наружу так и не вырвалось ни звука.

В конце концов Мо Жань произнес всего одну фразу:

— Учитель, взгляните на меня.

«Взгляните на меня».

Это было первое, что Чу Ваньнин услышал от Мо Жаня возле пагоды Тунтянь во время их первой встречи.

Чу Ваньнин тогда стоял с закрытыми глазами, а когда Мо Жань окликнул его, резко приподнял завесы густых ресниц.

И это же было последнее, что сказал учителю Мо Жань во время прощания у павильона Хунлянь.

Глаза Чу Ваньнина также были зажмурены, но сколько бы Мо Жань ни звал его, он так и не поднял век.

Эти слова, подхваченные ветром времен, на протяжении всей его жизни плавно кружились в воздухе, опускаясь все ниже, пока наконец не упали увядшим листком на берег лотосового пруда.

Вся ненависть этих лет, как и вся любовь, промерзла насквозь и рассеялась на ветру.

Прикончив последний кувшин вина «Лихуабай», Мо Жань спустился с южного пика горы Сышэн и двинулся навстречу закату своей жизни.

А на другой день солдаты повстанческой армии ворвались в павильон Ушань, но обнаружили лишь мертвое тело покончившего с собой Тасянь-цзюня. Этому человеку довелось прожить на свете тридцать два года, и десять из них он сеял в Поднебесной хаос и раздор.