Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 2, страница 239 – Жоубао Бучи Жоу

Ши Мэй со вздохом подтвердил:

— Учитель бы никогда не остался в стороне.

Хуайцзуй кивнул:

— Он не просто не остался в стороне. Найдя тому бродяге новый дом, он самовольно покинул храм и отправился в Нижнее царство посмотреть на жизнь простых людей.

Пораженные Мо Жань с Ши Мэем молчали.

— В то время духовная школа пика Сышэн была только-только основана, и жизнь в Нижнем царстве была куда страшнее нынешней. Думаю, нет нужды описывать, какие именно картины предстали взору Чу Ваньнина. Вернувшись в храм, он сказал мне, что хочет временно оставить путь совершенствования и отправиться в мир смертных, дабы помогать страждущим.

— И вы дали на то свое согласие? – спросил Ши Мэй.

— Нет.

Ученики Чу Ваньнина промолчали.

— Ему тогда было всего пятнадцать лет. Он был юн, горяч нравом и чист душой, а потому обмануть его не составило бы никакого труда. Как я мог позволить ему покинуть храм? Помимо всего прочего, пусть он и продвинулся в совершенствовании уже достаточно далеко, его тело по-прежнему было слабым и хрупким. Как его наставник, я не мог не волноваться, ведь мир полон зла и в нем немало сильных людей.

— И все же он вас не послушал, – подытожил Мо Жань.

— Истинно так. Выслушав мои слова, он принялся спорить, кричать, мол, как вы, учитель, можете просто сидеть у себя на горе и думать лишь о собственном вознесении, когда совсем рядом страдают простые люди?

— Ох! – выдохнул пораженный Ши Мэй.

Подобные слова из чьих угодно уст звучали бы чересчур резко и безжалостно кололи бы сердце. Из уст же Чу Ваньнина, его последнего ученика, они звучали как предательство.

Мастер Хуайцзуй казался спокойным, но лицо его выглядело печальным:

— В те годы я еще не так хорошо владел собой и не умел очистить разум от тревог. В порыве гнева я сказал своему ученику: «Как ты собрался помогать другим, не умея помочь себе самому?»

— А что ответил вам учитель? – спросил Ши Мэй.

— «Как я смогу помочь себе, не помогая другим?»

В павильоне повисла мертвая тишина.

Потому что эти слова произнес не мастер Хуайцзуй, а Мо Жань. Глаза монаха полыхнули; услышав из уст юнца точь-в-точь те же тихие слова, что когда-то произнес его собственный ученик, он молча уставился на Мо Жаня и долго не произносил ни слова, а потом вдруг испустил тяжелый вздох.

— Он и вас этому учил? Он… Эх, какой же он… Ни капли не изменился. Даже смерть не заставит его отказаться от своих убеждений.

На душу мастера Хуайцзуя легла невыносимая тяжесть, и Мо Жань чувствовал себя немногим лучше.

Слыша эту фразу Чу Ваньнина, Мо Жань всегда лишь презрительно фыркал, потому что считал его слова лишь пустым трепом лицемера и лжесвятоши. Однако сейчас, когда сам произнес их вслух, он ощутил, как болит его сердце, охваченное жестоким пламенем.

После долгого, очень долгого молчания под сводами павильона Даньсинь вновь зазвучал тихий, сдержанный голос великого мастера Хуайцзуя:

— Мне совестно это признавать, но в тот день я был так зол, что сказал ему: «Если будешь упорствовать и ступишь за ворота храма, я откажу тебе в наставничестве». – Монах осекся, будто следующие слова, которые он одновременно желал и не желал произнести, застряли у него в горле. В конце концов, поколебавшись, он все же покачал головой. – Теперь вы знаете, почему Чу Ваньнин перестал быть моим учеником. Прошло много лет; наши пути разошлись, и пусть мы продолжали жить в одном и том же мире, со дня расставания больше не виделись ни разу.