Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 1, страница 228 – Жоубао Бучи Жоу

Никто, кроме самого Чу Ваньнина, не узнает о его постыдной жажде душевного тепла.

Мо Жань никогда не узнает о том, как много на самом деле значит для своего наставника, о том, как тот его ценит и как им дорожит. Он никогда не узнает и о том, что тем, кто на дне озера Цзиньчэн терпел ужасную боль, чтобы спасти его, был вовсе не Ши Мэй, а Чу Ваньнин, душа которого лишь временно переместилась в тело Ши Мэя.

Но что это еще за чувство?

От одной мысли об этом Чу Ваньнин почувствовал, что задыхается.

Следующие несколько месяцев он старательно избегал Мо Жаня, сталкиваясь с ним лишь на занятиях.

В мгновение ока наступила зима. Приближался конец года. В один из дней, когда Чу Ваньнин, спускавшийся с горы для истребления нечисти, возвращался обратно на пик Сышэн, он остановился у ворот и, подняв голову, увидел кружащиеся в воздухе хлопья снега.

Снег все шел и шел, стремительно наряжая весь пик Сышэн в серебристые одежды. Чу Ваньнин, который на дух не переносил холод, поплотнее запахнул теплый плащ и ускорил шаг, направляясь к павильону Даньсинь.

В главном зале было тепло, горел огонь, и дрова звонко потрескивали в медной жаровне.

Вообще, Чу Ваньнин пришел, чтобы отчитаться перед Сюэ Чжэнъюном об исполненном поручении. Главы в павильоне не оказалось, зато он столкнулся нос к носу не с кем иным, как с Мо Жанем.

Кроме Чу Ваньнина и Мо Жаня, в павильоне никого не было. Это был первый раз за несколько месяцев, когда он оказался с юношей наедине, и оттого невольно ощутил себя неловко. Кроме того, именно здесь, в этом зале, происходили события того самого нелепого сна.

Кстати говоря, впоследствии Чу Ваньнин видел тот сон еще много, много раз. Сколько тот кошмар ни повторялся, он всегда выглядел одинаково ярким и реальным. Поначалу Чу Ваньнин еще терзался, а потом привык и, пока Мо Жань из его сна, будто юный безумец, повторял свои бредовые высокомерные речи, от скуки пересчитывал его ресницы: одна, две, три…

В самый решающий момент сон всякий раз обрывался, и после многократных повторений одного и того же наставник Чу пришел к выводу, что все дело было в его природных дарованиях: он был по натуре настолько благороден и чист душой, что знал слишком мало непристойных слов, а потому, стоило Мо Жаню из сна произнести их все, как сон, естественно, тут же заканчивался.

Придя к этой мысли, старейшина Юйхэн смог наконец успокоить свое хрупкое хрустальное сердце невинной девы и вернуть себе хотя бы часть чувства собственного достоинства.

Тем не менее при виде Мо Жаня, стоявшего посреди павильона Даньсинь, Чу Ваньнин невольно поежился – что ни говори, а сон по-прежнему нагонял на него легкий страх.

Юноша же ровным счетом ничего обо всем этом не подозревал. Стоило ему завидеть Чу Ваньнина, как его лоб тут же разгладился, а губы растянулись в улыбке.

— Учитель, вы вернулись!

— Угу.

— Вы ищете дядюшку? Тетушке нездоровится, поэтому он отправился в ее покои и сидит возле ее постели, пока никак не может отойти. Какое у вас к нему дело? Я могу передать ему ваше послание.

Чу Ваньнин поджал губы и равнодушно произнес:

— Не нужно.

И повернулся, собираясь уходить.

Однако Мо Жань вдруг окликнул его:

— Учитель, подождите!

— Что еще…

Чу Ваньнин обернулся и оказался застигнут врасплох ладонью Мо Жаня, которой тот провел по его черным бровям, стряхивая с них налипшие снежинки.