Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 1, страница 226 – Жоубао Бучи Жоу

Часто бывает, что люди, в душе прекрасно осознающие истинное положение вещей, продолжают тешить себя призрачными надеждами, а когда сталкиваются с жестокой правдой, чувствуют, как их сердце безвозвратно тонет в глухой печали, а ноги теряют опору, и тело становится легче пуха, подхваченного ветром. Чу Ваньнин внезапно ощутил, что продрог до костей и никак не может согреться. Должно быть, осенние холода в этом году наступили раньше обычного.

В отдалении Мо Жань с Ши Мэем продолжали беседовать. Чу Ваньнин закрыл глаза, чувствуя, как к горлу подкатывает уже знакомая легкая тошнота, которую он временами ощущал вместе с головокружением.

Он внезапно почувствовал, что ужасно устал, и развернулся, намереваясь уходить. Но не успел Чу Ваньнин пройти и пары шагов, как осенний ветерок вновь донес до его ушей смутный голос Мо Жаня, и он невольно остановился.

Мо Жань наконец задал Ши Мэю свой третий вопрос.

— Ладно, ты рассказал мне про Сюэ Мэна и учителя. Теперь расскажи про меня. – Он постарался, чтобы нетерпение в его голосе было не слишком очевидным, и заговорил с большой осторожностью: – Ши Мэй, что ты думаешь обо мне?

Но Ши Мэй вдруг почему-то замолк.

Очевидно, Цзяньгуй, как и Тяньвэнь, прекрасно умела заставлять людей говорить правду. Ши Мэй пытался сопротивляться, не желая отвечать, и алое сияние Цзяньгуй, крепко сжимающей палец юноши, пылало все ярче.

— Больно… – нахмурился Ши Мэй.

— Просто скажи хоть слово.

Мо Жаню было тяжело смотреть на мучающегося Ши Мэя, но сомнение так глубоко въелось в его душу, не отпуская ни в прошлой, ни в этой жизнях, что чуть ли не превратилось уже в его внутреннего демона, потому он продолжал настойчиво допытываться:

— Что ты обо мне думаешь?

Ши Мэй закрыл глаза и покачал головой. Ему было так больно, что его длинные ресницы непрерывно дрожали, а лоб покрылся бисеринками пота.

Не в силах вынести этого зрелища, Мо Жань в конечном счете смягчился и со вздохом сказал:

— Ладно, не надо…

Он хотел было убрать Цзяньгуй, но тут Ши Мэй, не в силах больше терпеть боль, побелел как бумага и хрипло ответил:

— Я думаю, что ты… очень хороший.

Мо Жань изумленно распахнул глаза.

Ши Мэй же, казалось, был огорчен тем, что ему пришлось произнести это вслух, и опустил глаза, не решаясь взглянуть Мо Жаню в лицо.

Цзяньгуй рассыпалась снопом красных искр, напоминающих опадающие лепестки, и, кружась на ветру, вернулась в ладонь к хозяину. Не сдержавшись, Мо Жань опустил голову и тихонько счастливо засмеялся, после чего вновь поднял глаза, устремив на Ши Мэя взгляд ласковый и теплый, как лучи весеннего солнца.

В его голосе звучала спокойная, ровная радость, но глаза влажно блестели от выступивших слез.

— Здорово. Спасибо тебе. Я тоже считаю тебя очень хорошим. Тогда, на озере Цзиньчэн, я уже говорил тебе это, но ты ничего не помнишь, поэтому я повторю.

Мо Жань пристально глядел на Ши Мэя своими глубокими, темными, лаково блестящими глазами, сияющими так же ярко, как мириады звезд Млечного Пути, чей свет отражается в покрытых легкой рябью океанских водах.

— Я буду всегда хорошо относиться к тебе и сделаю все, чтобы ты жил счастливо.

Ши Мэй бросил на него короткий взгляд и тут же невольно опустил голову, подсознательно поняв, что Мо Жань имел в виду.