Книга Смерть под ореховым деревом, страница 132 – Анви Рид

Быстро, все еще опасаясь передумать, раскрыл записку и увидел заляпанные кляксами кривые строки.

«Дросс Майер жив. Бандиты Рута следят за ним. Дросс прячет у себя что-то важное. Рут намерен найти это. Иви тоже жива, но время ее на исходе. В ночь Рождества она должна принести Руту орех. Если этого не случится, то она навек останется в мире кошмаров. И, Отто, что бы я ни делала, доверяйте мне».

Отто перечитал записку несколько раз. Зацепился взглядом за родные имена, облегченно выдохнул, узнав, что крестный с сестрой еще живы, и горестно вздохнул, поняв, что они в опасности. Все они, кажется, были в шаге от смерти – и виной тому был Отто. Он яростно скомкал листок, кинул в снег. Пнул сугроб и, зарычав от злости, ударил кулаком по столу. Трещина на нем расползлась еще больше, на пол посыпались мелкие камни. Телескоп пошатнулся и чуть не упал, но Отто успел его поймать: взял в руки, и те задрожали от тяжести. Он посмотрел на прибор так, будто он был причиной всех бед, и подавил в себе желание разбить его на мелкие кусочки. А может… может, всему виной был их с Иви отец? А то и вовсе прадед, что служил у короля.

— Нет! – крикнул Отто.

Во всем виноват был он сам.

— Трус… – Отто запыхался от злости и, вдохнув холодный воздух, закашлялся, – я трус…

Он поставил телескоп на стол, лег на пол и уставился в звездное небо. По щеке скатилась слеза. Обожгла щеку и ухо. Голова лежала в ледяном снегу. Тело тонуло в сугробе. Холод отрезвлял.

— Я должен что-то сделать, – сказал Отто. – Обязан!

Его худое тело тряслось от мороза, одежда промокла.

— Как мне помочь всем им? – Он смотрел на серые облака и луну, что с трудом пробивалась через них.

Ветер завыл под потолком и, подхватив снежинки, закружил их. Спустил на пол и, пройдясь по углам, вдруг подхватил лист бумаги. Он игрался с ним и старательно подталкивал в руки Отто.

«Это мое доверие, – раздался голос Доротеи в голове, – возьмите всю мою храбрость».

Ветер, ущипнув Отто за кончики пальцев, кинул записку ему в ладонь. Отто закрыл глаза и вновь убрал листок в нагрудный карман.

— Откуда в вас, хрупкие создания, столько сил?

Лицо Иви возникло под закрытыми веками. Рядом появился и лик Доротеи.

— Ради вас мы должны совершать подвиги, а не наоборот. Но почему в моем мире вы храбрее рыцарей из сказок? Почему за вами я бы последовал охотнее, чем за кем-либо другим?

По телу пробежала волна жара.

— Я бы сжег все светила ради вас, изменил бы ваши судьбы и изменил бы свою, чтобы хоть ненадолго стать для вас рыцарем. И спасителем. Звезды, дайте мне знак. Дайте шанс.

Отто проглотил вставший в горле ком и открыл глаза. Небо вдруг очистилось от серых туч, и рядом с луной, едва не касаясь ее, пролетела звезда. Отто прищурился, приподнялся на локтях, присмотрелся, потеряв ее из виду. Словно заигрывая с ним, звезда показалась вновь. На лице Отто появилась улыбка и, вскочив на ноги, он подбежал к телескопу. Прильнул к окуляру и настроил линзу. Слух уловил невесомое, как самая высокая нота, звучание. То была флейта. Манящая, зазывающая.

— Я слышу, – боясь спугнуть звезду, прошептал Отто. – Наконец-то я слышу…

Звезда прыгала по небосводу, мелькала и просила Отто найти ее. Она терялась в тучах, пряталась за луной и вновь выбегала. Сплеталась нитями с другими созвездиями, толкала Полярную звезду и медленно плыла по Млечному Пути. Путь ее был тяжелым, но таким завораживающим. И с каждым ее новым прыжком, с каждым полетом музыка становилась громче. Добавились скрипки и пианино. Светила прыгали по клавишам, дергали струны. Руки Отто сами потянулись к дневнику – начертили на листе нотный стан и принялись записывать ноты. Музыка дурманила и… обманывала. Звезда вдруг опять исчезла. Отто затаил дыхание и даже перестал моргать, боясь ее упустить. А дождавшись, поймал яркий свет на самом кончике созвездия Орехового Дерева. Нежную музыку пронзил вой трубы и органа, заскулила виолончель. На душе стало горестно, сердце забилось в такт певучей печали. Отто не отрываясь следил, изучал и… плакал. Он ощущал соленые слезы на своих губах, чувствовал боль, что ломила все тело. Звезда замерцала и погасла, стоило музыке утихнуть. Сгорела, как мечтал бы сгореть Отто. Ведь теперь он знал о пророчестве все.