Книга Смерть под ореховым деревом, страница 92 – Анви Рид

Отто никогда не везло в любви. Не было еще той, что вскружила бы голову, той, из-за которой захотелось бы пуститься в пляс самому. Может, любви не существовало вовсе, думал он. Может, достоин ее не каждый. Может, он плохо старается. А может, не вышел лицом. Отто вечно пытался отыскать причину, но однажды Иви сказала ему: «Ты родился под особенной звездой, и ты уже не одинок, потому что в созвездии твоем есть еще светила и люди, рожденные под ними. Одна из звезд носит имя твоей будущей жены. Просто жди, когда она подмигнет тебе на небосводе». И тогда Отто стал ждать. Ждать дня, когда его звезда укажет путь. Он лишь надеялся, что у звезды той будет неимоверно много золотых монет, слуг и поместий.

Мечты о любви пришлось приструнить, как непослушную лошадь, но от скуки и душевных терзаний Отто обзавелся новым желанием. Он захотел стать композитором, известным всему Майнштадту, а то и всему миру. Думал, что так звезда его загорится быстрее. Найдет его, а точнее, услышит среди сотни голосов и тысячи сыгранных нот. Отто знал, что она будет красива и мила, словно дева из сказки. И что в Отто она увидит своего суженого.

Но его мучил лишь один вопрос. Вдруг это Отто должен сам стать той звездой, что будет искать свое созвездие? И если это так, то как ярко должно сиять светило его любви? Как громко должно звать? И услышит ли он долгожданный ответ?

— Вставайте, герр Браун! – Прямо над ухом раздался крик Доротеи. – Второй раз будить вас не буду.

Отто подскочил. Он не заметил, как уснул, да и думал, что глаз не сомкнет этой ночью, но усталость дала о себе знать и, обняв, повалила на мягкую кровать. Странно было проснуться не в своей постели. Не в своей комнате. Еще страннее было не слышать голосов Иви и Дросса, что звали бы его на завтрак. Казалось, вот-вот десятки кукушек оглушат его, как оглушали долгие годы, но нет… В закрытой комнате стояла тишина.

— Завтрак подан, – тишину нарушила Доротея.

Она занесла металлический поднос и поставила его на прикроватный столик. Запах свежего хлеба и жареных сарделек разлился по комнате.

Отто наконец разлепил глаза, потянулся и подбежал к Доротее. Схватил ее за руки, не давая вновь оставить его в одиночестве.

— Отпустите меня домой, – в очередной раз взмолился он. – Передайте фрау Масу, что я раскаиваюсь и…

— Еда стынет, герр Браун, – вырвав руку, холодно бросила Доротея и повернулась, чтобы уйти.

Ее ладони были сухими, а от кожи пахло стиркой и лавандой, что отгоняла моль. Сегодня Доротея выглядела в разы лучше, чем при их первой встрече. Будто специально умыла лицо, повязала на шею цветастый платок, собрала волосы в красивую косу и повязала на пояс чистый фартук с вышивкой по краям.

— Сколько вы будете держать меня взаперти? – спросил Отто, провожая ее взглядом.

— Я взаперти сидела семнадцать лет, а вы – всего лишь вторые сутки. У вас своя спальня, вас кормят завтраками, а бандитов Крысиного короля держат на привязи. Так почему вы скулите, будто собака в клетке?

— Вы крайне жестока… – сказал Отто, и дверь за Доротеей захлопнулась.

В комнате не было окон, а единственная дверь была закрыта на замок. Внутри было так душно, что, казалось, воздух вот-вот закончится. Они заперли не Отто, а его свободолюбие – и оно здесь чахло, умирая. Отто задумался, что лучше было бы для него: лежать тут весь день или чистить выгребную яму, которой ему пригрозила старая ведьма? Ответ был очевиден, и Отто, засунув свою гордость куда подальше, смиренно развалился на кровати. Он уставился в потолок. Почерневший в углах, с облезлой краской и отваливающимися кусками раздробленного временем цемента.