Книга Аноним, страница 136 – Урсула Познански, Арно Штробель

Дробь, — мелькает в голове. Он использует двуствольное ружьё, чтобы победитель не смог уклониться. Вероятно, самый крупный калибр, чтобы получить желаемый кровавый эффект. А второму, выжившему, придётся увидеть всё в нескольких шагах.

— Траян! — кричу я в сторону камеры. — Я знаю, вы сидите где-то поблизости и наслаждаетесь представлением. Наверное, вам доставляет огромное удовлетворение, что вы умеете заставлять людей снаружи исполнять вашу волю и превращаете их в убийц. Да, они идут за вами стадом овец и даже не замечают, что вы ими пользуетесь. Вы считаете себя выше всех нас. Но на самом деле вы жалкий трус, прячущийся за анонимностью.

Последние слова я скорее выплёвываю, чем произношу. Сдерживать ярость почти невозможно.

— Но уверяю: вас поймают. Может быть, не сразу, но безнаказанным вы не останетесь. И я искренне надеюсь, что вас задержат невредимым, чтобы вы провели остаток жизни за решёткой и каждый день думали, что для вас всё кончено. Что вы никогда больше не сделаете ни шага на свободе. И тогда, Траян, я желаю вам прожить сто лет…

Мотор снова гудит, двустволка опять движется. Опять ко мне. Сантиметр, ещё один. Вот и вся польза от моей речи. Гудение продолжается, оружие неумолимо поворачивается. Сейчас. Выстрел прозвучит в любую секунду. Я задерживаю дыхание и до крови закусываю нижнюю губу. Всё тело трясётся как в лихорадке. Нет, я не хочу умирать, — думаю я, кричу внутри, не издавая ни звука. Я не стану жалобно умолять. Не доставлю такого удовольствия ни Траяну, ни обезумевшей толпе.

Внезапно наступает тишина. Покой, смысл которого я понимаю лишь через несколько секунд.

Гудение прекратилось. Тёмные отверстия угрожающе смотрят на меня, однако выстрела нет. И сразу все силы покидают тело. Я больше не могу стоять. Колени подгибаются; наручники, которыми руки прикованы над головой, болезненно впиваются в суставы, принимая весь мой вес. Не знаю, издаю ли я какой-нибудь звук. Теперь это всё равно. Я закрываю глаза и опускаю подбородок на грудь. Ухожу в себя, понимая: следующее гудение станет последним.

Мне холодно. Никогда в жизни я не чувствовал себя настолько одиноким. Один под взглядами миллионов зевак. Думаю, какая мысль станет последней. И в следующий миг понимаю, что, вероятно, теряю рассудок.

Мне хотелось бы продолжить работать с Ниной. Она, конечно, довольно сложная…

Нина.

Я открываю глаза, поднимаю голову и пытаюсь снова встать на ноги. Получается удивительно быстро. Смотрю в камеру. Нужно торопиться.

— Нина, не знаю, смотришь ли ты сейчас, но надеюсь, что да, потому что хочу кое-что сказать.

Мне приходится ненадолго замолчать, собраться с мыслями и подобрать слова.

— Я… Я знаю: всё, что ты до сих пор делала и когда-либо сделаешь, служит одной цели — быть хорошим полицейским. Так было и во время нашей короткой совместной работы. И ещё я знаю, что ты не виновата. Ни сейчас, ни тогда. Ты понимаешь, о чём я. Иногда приходится бездействовать и смотреть, как происходят ужасные вещи, но… именно невозможность что-либо сделать исключает вину. Потому что ты действовала бы, будь хоть малейшая возможность. Но её нет. Ни сейчас, ни тогда.

Я делаю два-три вдоха и напряжённо думаю. Если продолжу, у неё будут неприятности, но я должен успеть сказать ещё кое-что, прежде чем лишусь возможности говорить навсегда, и мне безразлично, что подумают другие. Я забываю о миллионах огрубевших слушателей и сосредоточиваюсь только на ней.