Книга Рассказы, страница 207 – Тим Каррэн

Отец Йиг вскинул руки в жесте примирения.

— Расслабься, Ктулху, он просто хотел сказать…

— А ты заткни пасть, спагетти-головый! У этого мудака есть собственный рот, значит, он и сам может мне ответить. Он понимает, что произнёс. А значит, понимает, что назвал меня чёртовым клоуном.

— Нет-нет, я лишь хотел сказать, что ты… смешной, — пошёл на попятный Чагнар Фагн, но поздно осознал, что только подлил масла в огонь.

— Смешной? Я — смешной? — прищурился Ктулху, вытаскивая револьвер калибра.38. — А хочешь, разыграем комедию прямо здесь, кретин? Хочешь, посмеёмся вместе, мудак?

И прежде, чем кто-то успел его остановить, Ктулху нажал на спусковой крючок. Шесть раз. Шесть путь пробили огромную голову Фагна, и он замертво упал на пол.

— Господь милосердный! — воскликнула Шуб-Ниггурат, выхватывая револьвер из руки Ктулху. — Да что с тобой?! Кто ты, чёрт возьми? Грёбаный психопат? Да? Вот, значит, кто ты?

Ктулху оттолкнул её.

— К чёрту его. Меня достал этот мерзкий кретин с головой слона. Размахивал своим хоботом, как девственник — членом.

— Ага, — кивнул Чёрный Цатоггуа.

— А тебя кто-нибудь просил вставлять свои пять копеек? — огрызнулся Ктулху. — Избавься от этого мусора. Вынеси куда-нибудь.

— Ага, — снова кивнул Цатоггуа и потащил тело.

Дагон упал на четвереньки, тяжело дыша.

— Ой, как колет в животе… Наверно, это аппендикс… О Боже…

— Заткнись, — бросил Ктулху. — У тебя нет аппендикса. Ни аппендикса, ни яиц.

В комнате наступила полнейшая тишина. Такая плотная, что, казалось, её можно резать ножом. Никто не двигался. Никто не произносил ни слова. Ктулху окинул взглядом помещение. Никто не рисковал встречаться с ним взглядом.

— Ой, да ради всего святого! Что вы такие поникшие? Этот кретин был не нашего поля ягода. Чёрт, да даже те писаки не упомянули его ни в одном рассказе! Парень явно не принадлежал к нашей компании.

Шуб-Ниггурат была недовольна. Она изо всех сил старалась удержать свою человеческую форму, но та стиралась, как старый ковер — Шуб-Ниггурат клубилась чёрным туманом; если прислушаться, можно было услышать стук её копыт и увидеть рога.

— Ты не можешь стрелять в людей, когда тебе вздумается, — произнесла она, наконец, с трудом сдерживая ярость.

— Каких людей? — хмыкнул Ктулху. — Ты про этого идиота с головой слона? Да кто ты вообще такая, чтобы указывать мне, что делать? Ты, вонючая куча козьего дерьма?

— Хватит, — произнёс Отец Йиг.

Дагон схватился за пузырёк с таблетками, бормоча что-то про мигрень.

— Да ладно, пусть идёт, — обиженно произнесла Шуб-Ниггурат. — Пусть делает, что хочет. Может, Старец снова заточит его на том острове, и мы навсегда от него избавимся.

Ктулху собрал всю волю в кулак, чтобы не броситься на неё прямо сейчас. И никакой стоящий между ними стол не стал бы для него помехой. Если бы у него было ружьё, он бы застрелил её на месте. Если бы у него был нож, то уже к вечеру возле его камина красовался бы красивый коврик из кое-чьей шкуры.

— Послушай, тупая ты сука: я единственный, кто здесь работает, ясно? Пока ты кормишь тысячу своих приблудышей грудью, я зарабатываю деньги. Именно я держу на плаву всё наше семейство. Или у кого-то есть другие мысли по этому поводу?

Других мыслей не было. Ни у Отца Йига, ни у Шуб-Ниггурат, ни у Азатота, ни у Ктугха, ни у Ран-Тегота, ни у Ниогты. Они не сказали ни слова. Ведь они действительно забыли, кем были когда-то. Приспособились к новому миру. Проблема была в том, что Ктулху не желал приспосабливаться. Все это видели.