Книга Рассказы, страница 299 – Тим Каррэн

Люптманн всадил в него три патрона, и оно, пошатываясь, с яростным воплем выскочило наружу.

Он втащил Кранца обратно на лестницу, попытался докричаться до него, но Кранц не дал ему этого сделать.

— С меня хватит, старина, просто хватит, — проворчал он. — Теперь возьми мой кейс с картами, а Хольц… дорогой Хольц… вы оба выпрыгните из окна. Но сначала отдайте мне взрывной ранец, а?

Люптманн понял.

Чудовище завыло внизу и стало подниматься по ступенькам. Оно было таким огромным, что ему пришлось склонить голову, чтобы войти в дверь.

— Правильно, ты, уродливая куча дерьма, — сказал Кранц. — Приди и возьми меня, приди и возьми меня, Вульф…

Зверя не нужно было уговаривать. Его мозг, наполненный голодом и жаждой смерти, был прост и незатейлив, мозг рептилии: есть и убивать, рвать и кромсать. От него исходило ужасное, горячее зловоние, напомнившее Люптманну запах тигриного логова: мясо, кровь, пожелтевшие кости, грязная солома, разгрызенные внутренности и воспоминания о первобытной дикости. Зверь шел вперед, кровь капала с его испачканной и лохматой шкуры с прогорклым запахом. Его морда окрасилась в красный цвет, с кинжалов зубов капала кровь. Оно прыгнуло на Кранца и ткнулось рылом ему в лицо. Оно наслаждалось убийством, да, но оно питалось страданиями и ужасом, которые оно вызывало в своей жертве, оно наполняло себя этим и злорадствовало.

А когда оно смотрело в вызывающее лицо Кранца, то ничего этого не видело. Если бы у него был голос, оно могло бы сказать: Где твой страх, малыш? Где твой ужас, отвращение и безумие перед моей проклятой мерзостью?

Хольц выпрыгнул из окна в снег, а Люптманн — за ним.

Они услышали, как Вульф, эта мерзость, завыл от смятения. Когда они были уже на полпути через двор, взрывной ранец сработал, и Кранц в последний раз рассмеялся. Весь второй этаж взлетел на воздух, и здание рухнуло, извергнув кирпич, камень и раствор. Им показалось, что они услышали, как зверь взревел в агонии, когда он был уничтожен, превратившись в тонкий кладбищенский туман.

Они побежали прочь от войны, к реке. Двое вполне могли проскочить через русские линии. Но только двое. От ужаса, боли и разрыва сердца Хольц плакал, Люптманн тоже, но они не останавливались.

— Я доставлю тебя домой, дружище, — сказал Люптманн, говоря это так серьезно, как никогда раньше. — Я верну тебя домой… Клянусь жизнью Штайна, Кранца и всех остальных.

И они побежали дальше, прячась, крадучись и уклоняясь. Ведь там, за пределами взорванного кладбища Сталинграда, был мир, и они планировали познать его снова, почувствовать его аромат, ощутить его тепло, нежно прильнуть к его рукам. Только тогда они закроют глаза и обретут покой.

Перевод: Грициан Андреев

1

Это было скверное место, где страх приходилось глотать вместе с ежедневной порцией рома. Жили среди трупов, крыс и оторванных конечностей, среди изувеченных тел товарищей по оружию. Кровь всегда была во рту, а сталь — в животе. И, конечно, не обходилось без историй. Рассказов о том, что бродило в ничейной земле. Кошмарных тенях, что из века в век охотились на полях сражений. О существах, утаскивавших мертвецов, и не все из них передвигались на четырех лапах. Но это были лишь байки, и ты старался их не слушать.