Книга Рассказы, страница 311 – Тим Каррэн

Но она не была пуста.

Людей, возможно, и не было, но пусто не было. В воздухе витало что-то темное, злобное, отравленное. Лишь тень, намек, отзвук… но оно было — и этого хватало, чтобы тишина казалась личной угрозой.

Боуэс откашлялся.

— Был тут один бельгиец, священник, навещал наши линии. Давал последнее причастие, когда нашего капеллана ранило осколками. Хороший парень, звали Вандерхуген. Помнишь его, Стаббс? Так вот, он говорил, что эту деревню покинули лет тридцать назад. Люди просто не хотели здесь оставаться, — Боуэс замолчал, изучая деревню, как военную цель. Его левая рука все еще была на перевязи из-за осколков, полученных во время кошмарного рейда несколько ночей назад. Он не мог держать винтовку, но на поясе у него были два "Уэбли", и теперь он прицелился из одного. — Знаете, все то же — звуки и все такое. Говорили, что место проклято. Тени бродят по ночам. Странные запахи. Никого это не волновало, пока не начали вскрывать могилы на кладбище. По утрам находили кости, разбросанные и изгрызенные. Потом исчезла одна семья. Затем другая. Жители бежали. Говорили, видели отвратительные фигуры, крадущиеся у их домов. Маленькие существа, похожие на детей, но не дети. Лица, заглядывающие в окна по ночам. Красные глаза, следящие из теней…

Боуэс продолжал, рассказывая, что слышал подобные истории в других местах и не придавал им значения. В каждом пустом городке в темном лесу была своя жуткая байка. Но после того, что он видел в ничейной земле, он начал складывать кусочки мозаики.

— И поэтому мы здесь, парни. Это место, я думаю, источник нашей проблемы. Так что давайте за дело.

Крамбли сказал:

— Вы уверены, что пули и гранаты справятся, сэр? Может, тут нужно что-то более духовное?

— Справятся, — пообещал Боуэс. — Мы охотимся на что-то из плоти и крови. По крайней мере, я на это надеюсь.

8

Деревня.

Воздух был невыносимо тяжелым, пока они пробирались между зданиями, словно пропитанный угрозой. Дождь лил, грязь текла, и здесь был холод, которого не было раньше. Все казалось гниющим, как плоть в могиле — рушащиеся крыши, державшиеся лишь на плесени; стены, пробитые необъяснимыми дырами, из которых сочился маслянистый мрак; сорванные ставни, кирпичи, рассыпающиеся в пыль, дверные проемы, покосившиеся под неестественными углами. И повсюду тени, текущие и льющееся, как реки абсолютной черноты.

— Не могу сказать, что мне это нравится, — сказал Киган, его лицо было испещрено грязью и каплями дождя. — Совсем не нравится.

Дом за домом, сарай за сараем, они все тщательно проверяли. Даже покрытые паутиной подвалы и хозяйственные постройки. Места, вырытые в сырой земле, где пахло гнилью, высокой и странно ядовитой вонью развороченных могильников и разграбленных склепов. Они не задерживались в таких местах надолго.

По-настоящему неприятным было то, что ничего не тронуто. Мебель, стеклянная посуда, инструменты, пиломатериалы — все стояло нетронутым. Шкафы были завешаны гниющей одеждой и завалены заплесневелыми туфлями. Было даже несколько охотничьих ружей, бутылки пыльного ликера. Жители ушли в спешке, и никто — ни нищий, ни вор, ни строптивый мальчишка — не осмелился сюда явиться и что-то взять. Это было проклятое место. Проклятое. И это беспокоило больше всего.