Книга Рассказы, страница 414 – Тим Каррэн

Йемура оцепенел, не веря собственным ушам.

— Заткнись, карга! За это я сдеру с тебя шкуру! Я…

Но старуха лишь расхохоталась — глухо, сухо, зловеще.

— О, великий завоеватель! Полководец! Господин! Поработитель! Теперь ты ничтожен перед той, кто дышит смертью! Холод могилы! Смрад крематория! Повелительница язв! Преклонись перед ней, пес! Ползай в собственном дерьме!

Она тряслась от хохота, наблюдая, как Йемура сжимает кулаки, но не может сдвинуться с места, охваченный неведомым страхом.

— Она — наш дар, принесенный из подземелий Святой земли! Мы приносили ей жертвы — наших первенцев, как в старые времена! Мы клали их к ее ногам, чтобы защититься от кары!

Ее безумные глаза вспыхнули.

— А ты все разрушил, пес! Теперь пожинай то, что посеял!

Йемура стиснул зубы. Безумная старуха, ведьма, проклятая колдунья… Неужели он должен поверить в этот бред? В то, что Дева питалась их чумой, вытягивая ее, чтобы деревня оставалась чиста? Что они поклонялись чудовищу, приносили ему младенцев в жертву?

Вокруг пылала резня. Люди кричали в агонии, мечи вспарывали животы, кровь хлестала на землю. Йемура был бессилен спасти свою армию.

Но он не был бессилен против ведьмы.

С губ старухи все еще срывался смех, когда Йемура выхватил боевой топор и с единственным, страшным ударом разрубил ее надвое. Она рухнула в лужу собственной крови, корчась, как змея с отрубленной головой.

И все же… ее единственный глаз продолжал смотреть на него.

Смотреть с ненавистью, превосходящей все, что он когда-либо знал.

* * *

Ими овладело непреодолимое желание не просто уничтожить себя, но и стереть с лица земли своих товарищей по оружию. Источник этой безумной, всепоглощающей ярости был рядом — нечто, невидимое и невыразимое, но уже здесь, среди них. Оно дышало смертью, раздувая в воздухе ядовитые испарения, швыряя во все стороны вихри болезни и разложения, окутав умирающую деревню Хорту пыльной бурей.

Когда мгновением позже буря схлынула, над селением повисла зловонная, гниющая зелень. Люди хватались за животы, падали на колени, извергая черную, вязкую желчь. Те, чьи тела были крепче, устояли, но их разум уже дрожал под напором безумного, первобытного зова. Они схватились за оружие — за мечи, за боевые топоры, за копья, ведомые жаждой убивать.

Ярость вспыхнула мгновенно, распространяясь, как пламя по сухой траве.

Раздался звон стали. Удары булав дробили черепа, раскалывая их, как глиняные кувшины. Боевые топоры рубили конечности, копья пронзали горла, вспарывали животы. В каждом переулке деревни кипела беспощадная, чудовищная бойня. Головы летели с плеч, коленные чашечки разбивались, люди валились наземь, увязая в собственной разорванной плоти.

Кровь текла по улицам, заполняя рытвины багряными потоками. В грязи корчились тела, отрубленные руки с зажатыми в пальцах клинками еще дергались в предсмертных судорогах. Солдаты, чьи животы были вспороты, пытались подняться, волоча за собой тяжкие клубки собственных кишок, пробираясь сквозь озера крови и человеческих отбросов.

Вскоре к пиршеству смерти присоединились дикие собаки. Обезумевшие от запаха крови, они бросались на мертвых и умирающих, рвали зубами плоть, срывали куски лиц, вырывали потроха из еще теплых тел.

Воздух наполнился многоголосым хором. Завыли собаки. Закричали раненые. Мужчины ревели боевые кличи, оседая в лужах собственной крови. Черные доспехи блестели под луной, покрытые свежей красной изморосью.