Книга Рассказы, страница 545 – Тим Каррэн

Но удовлетворения от откровения было мало, потому что существо поглотило его, обвивая, как паук обвивает муху паутиной. Покрывая его сетчатой, вязкой массой, ползущей по скафандру, ища вход, извиваясь и скользя, ненасытный живой голод, которому нельзя отказать. Оно сжимало его, как питон, обрушивая на него свою чудовищную силу, пытаясь выдавить его из скафандра, как зубную пасту из тюбика. Скафандр начал перегреваться, когда его системы одна за другой выходили из строя. Предупреждения о неизбежной катастрофической поломке появлялись внутри смотрового щитка.

Иган хотел бороться, но это было бессмысленно. Его конечности были прижаты к телу, словно он был закован в стальную клетку. Пульсирующие голодные рты существа присасывались к его шлему, оставляя грязные разводы и ленты слизи. Он очень хорошо знал, что они выделяют пищеварительные ферменты, которые проедят скафандр и обнажат его.

Каждый дюйм скафандра подвергался атаке. Это было похоже на погружение в бассейн с прожорливыми пираньями.

У него остались считаные секунды.

Это была смерть, и от нее не было спасения. Будучи прагматиком, он обмяк в скафандре. Страх сменился принятием, а ужас — неизбежностью. Да, он умрет сейчас, но он будет наблюдать каждый момент. От него не ускользнет ни одна деталь.

24

Примерно в то время, когда Иган вошел в лазарет, Орхейн переживал свой собственный маленький кошмар в биолаборатории. В сумятице своего мечущегося разума он знал, что есть ответ на его дилемму, но не мог вспомнить, в чем он.

Снаружи инопланетянин царапал дверь, пытаясь войти. И, он знал, это произойдет. Значит, либо он вспомнит, что это за тайное решение, либо он умрет прямо здесь. Этот корабль станет его гробницей, дрейфующей в мертвом пространстве вечность, и он больше никогда не увидит синих морей Земли, поднимающихся фиолетовых гор или зеленых долин.

Нет, черт возьми! Не поддавайся! Думай! Думай! Думай!

"Таурус" теперь был вакуумом, а звук не распространяется в вакууме. Это был непреложный закон физики, но через внешний микрофон он слышал, как существо царапается, чтобы войти. Затем он услышал голос:

— Орхейн, о Господи, о Боже, пожалуйста, впусти меня! Оно снаружи! Пожалуйста, не дай ему поймать меня!

Пак. Он знал, что она мертва. Он видел ее останки в морге… и все же она стояла снаружи двери, и отчаяние в ее голосе разрывало сердце. Он слышал в нем уязвимость, слабость в самой ее сути. Он знал, что она всегда была такой на самом деле — неуверенной, чувствительной женщиной в прекрасной форме, которая привлекала к ней неправильное внимание с подросткового возраста. Возможно, другие женщины (или мужчины) могли бы использовать сногсшибательную внешность как оружие, как средство манипуляции людьми в их врожденной поверхностности… но не Пак. Она чувствовала себя неуютно, и он замечал это много раз, когда она компенсировала это, ведя себя жестко, дерзко и высокомерно.

Настоящая Пак была испугана.

Застенчива. Неуверенна. Даже по природе робка.

В смерти существо, захватившее ее, выставило напоказ то, кем она была на самом деле — испуганной маленькой девочкой. И душа Орхейна плакала, потому что, даже если это была уловка, он узнал в этом глубинную правду о Пак, потому что он был точно таким же. Их глаза часто встречались и задерживались, потому что они были родственными душами.