Книга Рассказы, страница 550 – Тим Каррэн

— Еще один проект. Над которым мы будем работать вместе.

— Да, сэр, — сказал Орхейн, и сердце его упало. — И что же это может быть?

Иган хлопнул его по плечу:

— Замок Влада Дракулы. Как захватывающе, — пока Орхейн видимо поник, Иган крепче сжал его плечо. — А теперь представьте, если сможете, Карпатские горы тринадцатого века. Мир, освещенный только огнем…

Перевод: Грициан Андреев

Незадолго до конца света женщина, избранная, просыпается с криком, с белой пеной на губах. Она дрожит в темноте, боли в животе невыносимы, словно в ее кишки вонзаются раскаленные лезвия ножей. Покрытая маслянистым потом, она сжимает холмик своего живота напряженными пальцами с побелевшими костяшками, любя то, что у нее внутри, и ненавидя это одновременно. Пока старые ведьмы бормочут древние слова, их лица кажутся мертвенно-бледными в тусклом свете свечей, они пытаются удержать ее на месте.

— Оно… оно кусает меня, — говорит женщина шипящим голосом. — Оно разрывает меня на части…

Старик смотрит на происходящее, книга в шелушащейся кожаной обложке дрожит в его руках.

— Расскажи нам, — говорит он. — Расскажи нам, что ты видишь.

Женщина дергается в клонических спазмах, кровь течет у нее из носа и окрашивает лицо, как красное вино. Ее голос искажен, но они слышат, что она говорит, что она видит в сужающемся восприятии своего разума.

— Пророк, — говорит она им, — темный, святой, мерзость перед христианским богом. Он стоит среди разрушенных городов людей и излагает свой план для человечества. Толпы собираются у его ног… Обожженные, покрытые зияющими язвами, безглазые и невменяемые, они воют, как животные, и лижут его пальцы, как собаки. Когда мерзость произносит запретные слова, от которых содрогается мир и раскачиваются почерневшие мачты деревьев, солнце в небе становится черным, как угольный брикет, а земля раскалывается огромными, бурлящими трещинами. Извивающиеся паразиты ада выползают на свободу в длинноногом, крадущемся изобилии, чтобы подняться и пройтись по опустошенному ландшафту. Звезды теперь другие. Они смеются в небесах, когда земля остывает, а пепел разносится по стонущим ветрам в огромной, визжащей пыльной буре.

— Это пророчество, как мы его понимаем, — говорит старик. — Пусть мир станет кладбищем, пусть города станут могилами, и пусть шакалы обглодают кости падшего бога и его последователей…

Женщина корчится и визжит, ее живот содрогается, когда то, что находится внутри нее, вытягивает свои конечности.

Ребенок грядет.

А мир вот-вот погибнет.

* * *

В первые секунды на небе появляются два солнца.

Одно — желтое и древнее, другое — ярко-красное, взрывающееся нечистым светом. Небо больше не голубое, по нему больше не несутся пухлые белые облака. Оно превращается в желто-оранжевый мандарин, а затем в странную мерцающую розу — бордовый цвет, выдержанный в свете камина. Мерцающую атмосферу, переливающуюся сине-зеленой краской с вкраплениями фосфоресцирующего малинового.

За этим следует мгновенная ослепительно-белая вспышка, которая опаляет мир, обжигая лица и выжигая сетчатку. За мгновение. Мир освещается рентгеновскими лучами в белом сиянии… и затем приходит смерть, в масштабах, которые буквально невообразимы, с оглушительным, грохочущим звуковым ударом.