Книга Рассказы, страница 585 – Тим Каррэн

И тут оно остановилось.

Оно задрожало.

Из его рта капала слюна. С ним что-то происходило, и оно мычало от боли. В карманах брюк Джонни лежало около тридцати отравленных крысиных приманок. Пять из них, как он узнал, достаточно, чтобы убить визгуна. Гигантская крыса была крепче их, прочнее почти во всех отношениях, но вряд ли неуязвимой.

Мутанты заскулили, а визгуны зашипели, когда гигант упал, его массивное тело исказилось в стремительных конвульсиях, а из пасти вырвалась желтая пена. Он бился, корчился и наконец затих.

Хотя Джонни этого не видел, последний выстрел был сделан в его пользу.

Перевод: Грициан Андреев

Это был одинокий мужчина в рваном чёрном пальто и запылённой походной одежде. Он брёл сквозь летящую пыль; лицо скрывал противогаз, руки — тяжёлые перчатки. На самом деле его звали Вудтон, но сколько он себя помнил, все называли его Вуди.

Дождя не было уже много недель, и земля лежала серая, изувеченная, иссохшая, рассечённая рваными трещинами, точно плоть мумифицированного трупа.

Он шёл по этой одинокой, трудной дороге с тех самых пор, как упали бомбы. Ни один день не давался легко. Он рылся в развалинах. Прятался. Надеялся. Иногда дрался и убивал, когда другие пытались отнять то, что принадлежало ему. Каждое утро он просыпался под вой сухого ветра, и на глаза наворачивались слёзы: наступил ещё один день. А значит, впереди его ждали долгие часы мучительной борьбы за жизнь и страшные поступки, прежде чем он снова сможет уснуть и забыться.

Будь он один в подземном убежище, которое теперь служило ему логовом, он спал бы круглые сутки — до того славного дня, когда уже не проснулся бы вовсе.

Но Аделия такого не позволяла.

— Вставай, — говорила она. — Выбирайся наружу. Найди еду. Оружие. Воду. Иначе не выживешь. Спящему волку мяса не достаётся.

Она не давала ему покоя — точно так же, как и до последней войны, перерезавшей человечеству глотку. Он всё делал ради неё. Уже много месяцев она не могла выйти из дома и была не в состоянии позаботиться о себе, поэтому он стал её сиделкой, слугой, её глазами и ушами во внешнем мире. В иные дни он ненавидел её так сильно, что любил. А в другие любил так сильно, что ненавидел.

Аделия.

Аделия.

Аделия.

Как бы ужасно всё ни было, она не давала ему остановиться. Вытаскивала из постели, следила, чтобы он набил желудок, и не позволяла натворить глупостей — например, съесть какого-нибудь облучённого зверя или напиться из колодца, отравленного ядовитыми стоками. Она заставляла его работать. Заставляла думать. И, Господи, да, она заставляла его двигаться. Он был заводной игрушкой, а ключ находился у неё. Каждое утро она вставляла его, туго заводила пружину — и он отправлялся исполнять её волю.

— Слава Господу, но, кажется, сегодня будет хороший день, — сказала она ему тем утром. — Если будешь делать, как я велю, случится что-нибудь хорошее, Вуди. А теперь ступай и сделай то, что должен. — Затем она криво ухмыльнулась иссохшим ртом и добавила: — И принеси мне девочку. Ты ведь знаешь, что мне нравится.

И, Господи ему помоги, он так и делал.

Найдя разрушенный дом, Вуди постоял перед ним, прислушиваясь к ощущениям, мысленно прощупывая окрестности в поисках опасности. Ничего. Пальто хлопало вокруг него, словно плащ, а визжащий ветер хлестал пылью. Он шагнул внутрь. Приятно было укрыться от бури. Казалось, она никогда не переставала носиться сквозь скелет города. Он оказался в наполовину обвалившемся холле. Вокруг косо нависали балки. В ушах всё ещё стоял стон ветра.