Книга Рассказы, страница 753 – Тим Каррэн

Когда Джонни вышел под свет, наркоман — скрючившийся в углу и завернувшийся в запачканные собачьей мочой старые газеты — начал стонать.

— Ох, Санта, Санта Клаус. Я умираю. Я просто умираю. Это тааак больно, — скулил он. — Господи помоги, как же это больно.

Наркоша был живым скелетом в грязном спортивном костюме, мокасинах и в куртке. Черно-коричневые волосы побелели от инея, борода походила на темные мазки жжёной пробкой, на лице — ветвящиеся молнии морщин. Ему могло быть и двадцать лет, и пятьдесят.

— Брат мой, ты хочешь, чтобы боль ушла? — спросил Джонни.

— Да… да, пожалуйста.

— Тогда иди ко мне. Есть избавление через меня.

Самой идеи чего-то подобного хватило, чтобы наркоман сдвинулся с места. Его заледеневшие суставы и связки скрипели и щелкали. Он припал к ногам Джонни как голодный кот: наверное, так слабые, убогие, больные и искалеченные льнули к Иисусу в Галилее.

Джонни помог безымянному бедолаге-наркоману подняться на ноги:

— В мешке. То, что тебе нужно — в этом мешке. Давай, брат мой, засунь в него руки. Возложи их на то, что внутри и всё будет кончено. Больше никаких страданий.

Слова. Для наркомана они значили очень мало. Всего лишь способ общаться с другими.

Он оставался при своем.

Ухмыляясь Джонни, он потянулся к мешку.

Что бы там ни находилось, оно схватило его. С молниеносной скоростью и разрушительной убойной силой вцепилось ему в руки, как сова хватившая мышь. Наркоман закричал, бросив на Джонни взгляд полный абсолютного презрения. Предатель, чертов предатель! — говорил это взгляд. Может я лишь никчемный наркоша, но даже мне хватило бы ума не отдавать собрата-человека подобной… твари.

Ему практически удалось освободиться, но Джонни знал, что сбежать невозможно. Руки наркомана были ободраны до красного мяса, мышц и сухожилий. Он вопил, кричал — абсолютная боль, абсолютный ужас, а затем мешок втянул его и проглотил. Раздался хруст костей и совершенно кошмарное чавканье и посасывание, словно ребенок ел тающее мороженое.

Затем наркоман исчез, просто исчез.

Следом послышались отвратительные звуки: жевание, лакание, хруст, потом бульканье. Мешок сплющился. Поглотив за вечер двух взрослых, он стал больше, но ненамного. Что мешок делает со съеденным, Джонни знать не хотел.

Десятью минутами позже он вернулся в буран. Снег продолжал падать и Джонни продрог до костей. Он охал и ворчал себе под нос, а затем, дальше по кварталу, увидел Стэна-из-Джорджии, всё еще продолжающего нести бред и поддерживать оживленный разговор с людьми существующими лишь у него в голове. Со звуками мокрой кожи мешок начал биться в конвульсиях. Его возбуждение нарастало.

Кто ты такой, чтобы жаловаться, когда другие так ужасно страдают? — начал вещать одинокий голос в голове Джонни. — Посмотри на этого несчастного беднягу. Отброс общества выкинутый на улицу. В эту самую священную из ночей, разве тебе не жалко бедняков, нуждающихся, неимущих?

О милосердии Джонни знал всё, да и кто он такой, чтобы отказывать нуждающимся? Это заставило его вспомнить о той ночи, когда под крышей разрушенной церкви он нашел мешок. О том, как тот просто висел там пустой и безжизненный и Джонни подумал — отличная сумка для моих пожитков. А затем дотронулся. И в его ладони впились похожие на сосульки, обжигающе-холодные зубы. Они не только накачали Джонни ядом, превратившим его волю в кашу, они наполнили его знанием о том, что станет их призванием: как всё будет происходить, и как вместе они будут оказывать милосердие тем, кто в нём нуждается.