Книга Рассказы, страница 754 – Тим Каррэн

Вспомнив, он подталкивает тележку к Стэну-из-Джорджии вплотную.

— Эй, Стэнни.

Стэн-из-Джорджии держит свою пустую бутылку.

— Мне это леди дала. Она дала, и поэтому это моё.

— Наверняка, так оно и есть. В этом мешке она оставила кое-что для тебя. Леди хотела, чтобы ты это забрал.

— Мне? Оставила для меня?

— Да. Кое-что, что заставит тебя чувствовать себя получше. Избавит от боли.

Стэн-из-Джорджии выглядел неуверенным, смущенным и сбитым с толку. Он не знал, что и думать остатками своих мозгов. По сути, он даже не был уверен в том, что Джонни здесь, как и во многих других вещах.

— Для меня?

— Всё для тебя.

— Отдавай. Это мое. Отдай мне. Это не твое. Это мое.

Чувствуя дух сезона, Джонни помогает: он приподнял Стэна-из-Джорджии и сказал ему засунуть руки в мешок, что Стэн и делает. Все закончилось быстро. В воздухе кровавый туман, эхо крика унесла метель, из мешка раздаются ужасные звуки. Но всё закончилось, наконец-то всё закончилось.

Джонни услышал как часы на церкви св. Антония пробили двенадцать раз. Наступившее Рождество наполнило Джонни, захлестнуло, заставляя бежать слёзы из глаз. В голове, с которой, с некоторых пор, не все в порядке, он чувствовал радость за тех, кому не придется больше страдать.

Благослови нас всех господь, подумал Джонни.

Позже, в своем маленьком убежище на чердаке заброшенной церкви, что на 33-ей и Пьедмонт, он грел руки у дровяной печки. Мешок уползал. Джонни наблюдал, как он карабкается по стене в угол, где подвешивается к балкам. Похожий больше всего на кокон, чем он собственно и был, мешок не сдвинется с места до следующего года и к тому времени очень проголодается. Затем они вместе выберутся наружу, чтобы помогать нищим и бездомным.

Глядя на огонь, горящий так же ярко, как и пламя ада в его душе, Джонни прошептал:

— Счастливого Рождества, счастливого вам Рождества.

Перевод: Шамиль Галиев

После двух недель относительной тишины, в течение которых мир пошёл вразнос, Симона Петриу снова услышала скрежет. Иногда он раздавался за спиной, или исходил от неба, а иногда доносился из теней, особенно из теней в углах. А иногда и изнутри людей. На сей раз он доносился из стен.

* * *

— У вас одна из форм гиперакузии, — объяснял ей доктор Уэллс. — Заметно повышенная слуховая чувствительность. Для незрячих это весьма типично. Когда одно чувство ослабевает — другие обостряются.

— Но дело не только в этом, — с ноткой некоторого отчаяния в голосе сказала Симона. — Я слышу… нечто странное. То, что не должна слышать.

— Что, например?

— Нечто доносящееся из другого места. Звуки… — Симона судорожно сглотнула. — Жужжащие звуки.

Врач сказал ей, что слуховые галлюцинации известны как паракузия. Иногда они являются признаком весьма серьёзного заболевания. Слово «шизофрения» он не употребил, но говорил именно о ней, была уверена Симона.

— Даже если вы слышите то, чего не слышат другие, это вовсе не значит, что там что-то есть, — объяснил врач.

— И не значит, того, что там ничего нет, — сказала Симона. — Рокки тоже это слышит. Это вы можете как-то объяснить?

Конечно же, он, не мог. Доктор Уэллс хороший человек, — подумала она, — но это за гранью его понимания. С самого детства Симона слышала то, чего не могли воспринимать другие. Способность слышать звуки на частоте неуловимой для обычного человеческого слуха была чем-то вроде семейного проклятия Петриу и, как и слепота, передавалась по наследству. Симона была слепой от рождения. Зрение было для неё абстрактным понятием. Она не могла объяснить доктору Уэллсу свой острый слух, он не мог описать ей зрение. Патовая ситуация.