Книга Ленты и ножи, страница 15 – Елена Сокол

За занавеской мелькает черная тень. Затем свет выключается, и я вижу его. Он стоит и смотрит прямо на меня. Парень в капюшоне. Я отступаю в сторону и прижимаюсь спиной к стене. Мое сердце бьется так быстро, что начинает шуметь в ушах. Не знаю, сколько времени проходит прежде, чем я отваживаюсь посмотреть на него еще раз. Но в окне уже никого.

Вряд ли я когда-то стану своим в этом городе. Вряд ли я где-либо вообще буду своим. Этот мир не для меня. Я совершенно не похож на людей вокруг. У нас разные мысли и желания. Разные взгляды. Мне приходится приспосабливаться, чтобы походить на них. Приходится притворяться. Но во мне ничего, кроме темноты. Увы.

Я очень хочу почувствовать хоть что-то, но все тщетно.

А еще меня тянет за ту грань, переступив которую уже нельзя будет считаться человеком. Но так ли это важно, если в моей жизни никого, кто бы дорожил мной?

Мой польский отвратителен. Меня здесь едва понимают. Морщатся, распознав акцент. Презрительно фыркают, услышав, что мне нужна работа. Это пробуждает ото сна мою ярость, моего внутреннего Монстра. Я невольно представляю, как раскалываю черепа этих надменных людишек и во все стороны хлещет липкая, тягучая кровь. Эти фантазии только усиливают мою жажду, поэтому приходится отвлекать себя упражнениями на пресс и изнурительными отжиманиями. Я загоняю себя практически до потери сознания, чтобы перестать ощущать этот голод, но он возвращается даже во сне, требуя-требуя-требуя того, что обещает мне неизведанное доселе наслаждение. Эти навязчивые мысли буквально доверху заполняют крошечное пространство душного чердака. И от них не сбежать.

Наконец, через неделю мне удается устроиться чистить бассейны в местном спортивном центре. Занятость – четыре часа в день. Для начала этого хватит. Потом найду что получше.

Я ухожу после обеда, а возвращаюсь поздно вечером. Не хочу находиться в доме в то время, когда Надя обслуживает клиентов. У нас с ней установились вполне сносные отношения. Она не пытается играть роль матери, а я не хочу убить ее за то, что моя жизнь превратилась в дерьмо. Мы будто школьные приятели, встретившиеся спустя двадцать лет после выпуска: что-то определенно нас связывает, но ниточка так тонка, что сразу и не нащупаешь.

Если отбросить всю грязь, которой она занимается, то ее болтовня за ужином вполне терпима. Как и стряпня. Мы с ней оба могли бы стать нормальными, если бы захотели. Разница только в том, что мне пришлось бы притворяться, а Наде нет. Ее вина лишь в том, что много лет назад она позволила моему отцу сломать ее жизнь, а теперь не знает, как сойти с порочного пути, ведь он знаком и проторен. Ей так проще. Все люди всегда поступают так, как им проще.

Кружа по району, я теряю счет времени. Этот город недружелюбен. Весь мир недружелюбен. Взгляд цепляется за собственное отражение в стекле витрины, и оно заставляет меня поежиться от неприятия.

Моя жизнь – ошибка, в ней все не на своих местах, и я понятия не имею, как это исправить. Брожу во тьме, пытаясь отыскать ответы, и никак не нахожу. Если у меня и есть какое-то предназначение, то оно надежно от меня скрыто. Все для того, чтобы я растрачивал дни на мучительные попытки его осознать.

Подходя к дому, я слышу сдавленные крики. Вхожу, и звуки становятся громче. Затем в спальню Нади распахивается дверь, и оттуда выходит неприятный тип с сальными патлами. Она сыплет ему в спину ругательствами, а он лишь ухмыляется, застегивая брюки.