Книга Ленты и ножи, страница 17 – Елена Сокол

Монстр разбушевался и, мягко говоря, наследил.

Легкий шелест возвращает меня в реальность. Это звук ее шагов. Она уносится прочь по каменной мостовой. Фонари льют желтый свет на творение моих рук, а я вместо того, чтобы бежать отсюда, пока кто-нибудь еще не явился, воскрешаю в мыслях образ этой девушки, кажущийся мне таким знакомым. Где я мог ее видеть? Эти косы. Длинные косы. С лентами.

Озаренный внезапным ответом, я перешагиваю через труп и, спрятав окровавленные руки в карманы, тенью двигаюсь по улице. Стараюсь держаться ближе к зданиям, чтобы не попадать под свет фонарей. Тьма в душе сменяется светом и снова обретает краски. Тьма ликует. Острое наслаждение сменяется приятной усталостью, и я впервые ощущаю себя цельным и значимым.

Может, это мое предназначение? Убивать.

Но и эта мысль быстро сменяется мыслью о девчонке, заставшей меня за убийством. Если я не хочу сгнить в тюрьме, нужно решить этот вопрос. И поскорее.

Телефон Марка разрывался. С тех пор как он поделился информацией о том, что наладил контакт с задержанной, полицейские по обе стороны границы усилили на него давление. Они хотели немедленно допросить ее и не верили, что Мара не станет говорить с ними даже в его присутствии.

— Ты спросил у нее об убийстве священника? – наседала Касия Шиманьская.

— Я еще не говорил об убийствах, – терпеливо объяснил Новак. – Это может отпугнуть ее.

— Ну, так поднажми, – раздраженно бросила она.

— Ты не доверяешь мне как специалисту?

— Я хочу, чтобы мы поймали этого сукиного сына, – раздраженно прорычала Касия. – Ну или вы. Неважно. Он должен быть схвачен, где бы он ни был.

— Я понимаю, – ответил Марк, вздохнув.

Едва сбросил вызов, опять позвонила Нина.

— Марк Георгиевич, ну, давай, порадуй.

— Со вчерашнего дня ничего не изменилось, – с трудом подавив негодование, произнес он. – Посещение задержанной назначено на три часа дня.

— Хорошо, я жду от тебя новостей, – выпалила следователь. – Мне нужно понимать, знала ли она об убийствах, догадывалась ли, принимала ли участие. Если да, то какую роль играла.

— Да. Я…

— А также помогала ли скрыть следы преступлений.

— Да-да, но дайте мне время. Нельзя ее спугнуть, она только начала открываться мне. Мы делаем первые хрупкие шаги к сближению.

— Убийца может лишить жизни еще кого-то, – напомнила Нина. – А нам пора предъявлять Зелиньской официальное обвинение.

— Почувствовав давление, она может закрыться, – парировал он, – вам ведь нужны ее показания?

— Да, – неохотно согласилась следователь.

— Тогда наберитесь терпения, ладно?

— Ха-ха, – безэмоционально произнесла Нина.

— Она боится убийцу, – заметил Марк. – Если мы создадим ощущение безопасности, девушка начнет говорить охотнее. Она должна быть уверена, что ей ничего не угрожает.

— Половина моего штата дежурит возле больницы и на этажах.

— И это прекрасно. А сейчас дайте мне делать свою работу.

— Мне не терпится перевести ее в камеру. Дай знать сразу, как для этого появятся веские основания.

— Конечно, – выдавил он.

Ему совершенно не хотелось, чтобы Мару перевели в тюремное учреждение на время, пока ведется следствие. Сначала он должен сам во всем разобраться.

— До связи.

Лишь вчерашний разговор с главным врачом лечебницы вселял в него оптимизм. Профессор Банных, подтянутый мужчина с обширной лысиной, внимательно выслушал его доводы о работе с Зелиньской и сделал одно важное замечание: