Книга Ленты и ножи, страница 43 – Елена Сокол

Резко воздев руки к потолку, я развожу их в стороны, запуская в воздух обрезки лент. Они кружатся, словно снег, и медленно оседают на ковер у моих ног. Мне кажется, я вижу улыбку на его губах, и меня бросает в жар. Я смахиваю с глаз слезы освобождения, но мое сердцебиение не успокаивается от мысли, что путы сброшены. За этим шагом неминуемо последует наказание, но мне плевать. Оно меня не пугает. Эти эмоции сейчас – мое убежище.

Я чувствую, что поступаю верно.

И эти черные глаза напротив дарят решимость.

Пусть он – дьявол, но этот дьявол видит меня так, как никто не видел раньше. Он видит меня настоящую.

Я не боюсь, что зло меня уничтожит. Когда наши дороги пересеклись, я уже была мертва. А он меня воскресил.

Когда ты плачешь под водой, никто не видит твоих слез.

Утро. Я набираю полную ванну и взволнованно погружаюсь под воду. Кажется, будто все люди вокруг ищут новых ощущений, но на самом деле мы заложники нашей памяти и просто пытаемся повторить то, что однажды пережили и от чего испытали незабываемое удовольствие.

Толща воды надо мной не такая, чтобы расплющить мою грудную клетку, но я ощущаю давление. Пространство вокруг меня будто сужается. Голову давит все сильнее, мозг сигнализирует об опасности. Желание сделать вдох с каждой секундой становится все более нестерпимым, но я тяну. Кажется, еще немного, и у меня получится дотянуться до той сладкой точки, когда мысли плывут, ноги слабнут, и жар между ног взрывается тысячами фейерверков, наполняя каждую клеточку тела томительной негой.

Мое сознание погружается во тьму. Мы снова вдвоем, его рука на моей шее. Сдавливает ее, словно стальные прутья, но головокружение притупляет боль. Слышно только, как отчаянно бьется сердце в попытке выжить. Мышцы расслабляются, и возбуждение достигает крайней степени остроты. Мне хочется закрыть глаза, но я держусь – только зрительный контакт с ним не дает мне провалиться в пропасть.

— Аа-а-ах! – Я делаю такой глубокий вдох, вынырнув, будто только что взобралась на Эверест.

Кислород возвращается в мои клетки, где в одиночку властвует адреналин, и медленно возвращает меня в чувство. В голове совершенно пусто, ни одной мысли, ни одного чувства. Кожу приятно щиплет, в груди растекается тепло.

Я выхожу, заворачиваюсь в мягкое полотенце. Глядя на ванну, представляю, будто она полна крови. Все мы с рождения стоим одной ногой во тьме, стараясь удержать равновесие и не провалиться в нее полностью, но что, если перестать сопротивляться? Будет ли тьма такой же гостеприимной, как свет? Что, если она наполнит нас до краев и станет нашей сутью?

Вернувшись к себе в комнату, кутаюсь в халат. Долго смотрю на обрезки лент, усеявшие ковер, а затем смятенным голосом зову:

— Мама!

— Что такое? – слышится ее голос.

— Иди сюда.

— Ты можешь сама подойти и сказать, что тебе нужно? – ворчит она.

— Просто… – Я выхожу в коридор. – Кто это сделал?

— Что именно?

— Посмотри сама.

Придя, мать оглядывает меня сердитым взглядом. Я комкаю ворот халата на шее, чтобы она не заметила следов на ней.

— Кто-то сделал это, пока я принимала ванну, – растерянно произношу я.

— Господи Иисусе… – бормочет она, уставившись на беспорядок.

— Только не ругай их. Они просто хотели поиграть.

— Девочки! – вопит мать.