Книга Ленты и ножи, страница 98 – Елена Сокол

— Давай, скажи, как ты делал это со мной, – требую я, вынув кляп у него изо рта. – Скажи!

— Простите! – вопит он. – Простите меня!

— За то, что сказал моим родителям, будто я солгала, или за то, что засунул в меня свои чертовы пальцы? – ору я. – За то, что ты остался святым, а я стала виноватой?

— Я сделаю все, что скажете, только отпустите меня! Ради бога! Я во всем признаюсь, обещаю!

Я сую кляп ему обратно в рот и отворачиваюсь.

— Ну, что ты, – успокаивает меня Ян, подойдя вплотную к кровати.

Я смахиваю слезы, обвиваю руками его шею, прижимаюсь к его груди, жарко целую его в губы.

— Только скажи, и… – В руке Яна поблескивает острый нож.

Я встаю на колени на постели и подманиваю его пальчиком. Он подходит ближе. Отец Бенедикт наблюдает за этим во все глаза.

Ян берет камеру и снимает нас сверху. Я закрываю глаза, и он проводит холодным лезвием по моей щеке, затем по шее и, наконец, чертит дорожку меж грудей. Я постанываю от нахлынувшего возбуждения, когда клинок касается моего мягкого живота, и его острие тонет в пупке. Но это не конечная точка. Лезвие опускается ниже, задевает меня между ног, и я охаю. Мне жутко. И приятно. И очень хочется прикоснуться к нему еще раз, даже несмотря на то что есть риск порезаться.

— Оближи, – велит Ян, поднося нож к моему лицу.

Я покорно открываю рот и провожу языком вдоль лезвия.

— Хорошая девочка. Еще.

Я аккуратно облизываю холодный острый металл еще раз.

— Вот так.

— Возьми меня, – прошу я, глядя на Яна снизу вверх.

Расстегиваю его ширинку, высвобождаю член, облизываю проступающие на нем вены и гладкую головку, затем поднимаю на своего парня хитрый взгляд. Ян тяжело дышит, он сжимает мои волосы в кулаке. Глядя то на него, то в объектив я высовываю язык и облизываю его член еще раз. Ему кажется, будто я в его власти, но на самом деле все контролирую я. Беру его на всю длину – до самого горла и выпускаю. Втягиваю губами и провожу языком под головкой, заставляя Яна рычать.

Плотно обхватив губами, я втягиваю его член в рот до задней стенки горла – так глубоко, что на глаза пробираются слезы, а затем отпускаю и, глубоко вдохнув, прихватываю снова. Ян пытается удерживать меня в таком состоянии, двигая бедрами вперед, но я сдаю назад, выпуская его, и от моих губ к головке тянется тонкая ниточка слюны.

Видя в его глазах безумное, почти отчаянное желание, я продолжаю. Позволяю ему трахать свой рот, стараясь не обращать внимания на нарастающее между ног напряжение. Ян проталкивается между моих зубов все неистовее и резче, я пытаюсь глотнуть воздуха, но у меня не получается. Мы стонем вместе, и по моим щекам бегут слезы. И в тот момент, когда он приближается к пику, я высовываю язык и позволяю ему кончить на него. Ян делает это, несколько раз пройдясь пальцами вдоль члена. Похлопывая меня им по языку, он извергает свое семя, и я глотаю его.

По моему лицу все еще бегут слезы, когда я слышу:

— Что будем делать с этим? – Ян указывает на Бенедикта.

Оборачиваюсь и сквозь мутную пелену вижу перепуганного и возбужденного пленника. У него встал на эту сцену.

— С него хватит, – отмахиваюсь я.

Ян подбирает нож и одним выверенным движением перерезает ему глотку. На подушки льется кровь, Бенедикт хрипит и извивается. А я наблюдаю за этим, встав на четвереньки и ощущая, как у меня пульсирует между ног.