Книга Ленты и ножи, страница 99 – Елена Сокол

— Ну, где ты? – бросаю Яну раздраженно.

— Уже в тебе, – отвечает он, отложив нож на подушки и прихватив мои бедра.

Он резко входит, и я стону, обхватывая его мышцами изнутри и наблюдая за агонией святого отца.

— Мне хочется выколоть ему глаза, чтобы он перестал смотреть на тебя, – рычит Ян, вколачиваясь в меня все быстрее.

— Пусть увидит хоть что-то прекрасное перед смертью, – говорю я.

И смерть забирает его, оставляя в крохотных глазенках лишь пустоту. Он умирает в окружении своих секс-игрушек и тошнотворных фотографий со свидетельствами его преступлений. Может, мы и извращенцы, но не настолько, поэтому я отвожу глаза от ужасных снимков и возвращаю взгляд на его остекленевшее лицо. Он заслужил такую смерть, и мне не стыдно за то, что мы сделали.

Ян погружает в меня свой член до самого основания, и я чувствую, как жар, скопившийся внизу живота, рвется наружу. Его толчки становятся все жестче и жестче, и я кричу, чувствуя, как меня накрывает волной. Обхватываю его сильнее и взрываюсь ярким оргазмом.

Говорят, добром отвечают на добро, а на зло нужно отвечать справедливостью. Я считаю, пусть моя справедливость и чудовищна, но иногда только так можно победить зло.

Я просыпаюсь от того, что мне холодно. Там, где ты лежала, теперь только прохладные простыни. Мое сердце испуганно толкается в ребра, но тут же успокаивается, ведь я вижу тебя на подоконнике. Ты сидишь, обняв ноги. Твой профиль в синей рассветной дымке кажется полупрозрачным, невесомым, словно силуэт на выцветшем старом фото. Я приподнимаюсь, смотрю на тебя и пытаюсь запомнить каждую деталь. Жаль, тебя не было в моем прошлом, но ты – мое будущее, и оно уже наступило. Оно здесь.

— Ты чего? – спрашиваю я.

Ты оборачиваешься, и на твоем лице расцветает улыбка. Ты всегда улыбаешься, когда смотришь на меня.

— Просто не спится, – объясняешь.

— Иди ко мне, – я хлопаю ладонью по постели.

Тебя не нужно долго уговаривать, ты спрыгиваешь и забираешься ко мне под одеяло. Прижимаешься, закидываешь на меня ногу, засыпаешь меня поцелуями.

— Моя девочка, – шепчу я, целуя тебя в макушку.

Ты сделала меня жутко сентиментальным. Мой гребаный мир был уныло-черно-белым до тебя, а сейчас в нем столько красок, что я с непривычки все время хожу пьяный от счастья.

— Когда ты захотел впервые убить? – твой голос звучит странно, и я улавливаю в нем нотки сожаления или тревоги.

— В смысле, серьезно подумал об этом?

— Нет, вообще.

— Не знаю, лет в двенадцать, наверное, – рассуждаю я. – Это не была ярость к обидчику или что-то вроде. Мне просто было интересно, что я почувствую, если увижу, как теплое, живое, думающее и говорящее существо вдруг превратится в остывающую плоть, не способную двинуться или произнести слово. И чем старше я становился, тем сильнее делался этот интерес. – Я глажу твою ногу, мне нравится ощущать твое тепло под подушечками пальцев. Хочу, чтобы ты всегда была теплая и живая. Уже не представляю жизни без тебя. – А почему ты спрашиваешь?

— Просто задумалась.

— О чем? – Легонько щипаю тебя.

— Да так, – смеешься ты, – просто.

— Ну, говори.

— Думаю о нашей жизни. Сейчас все так хорошо, но… непрочно. Меня тошнит от этой неопределенности. Мы все время куда-то едем, нигде надолго не задерживаемся. А что, если однажды мне захочется иметь дом, печь тебе пироги? Что, если я захочу семью?