Книга Второй, страница 22 – Сергей Медведев

— Потихоньку сами справимся. – Виктор Сергеевич облизывал окровавленный палец.

— Я машину заберу, Максиму на запчасти отдам. Не возражаете? Бензина себе отлейте, у меня сейчас много.

Коллег Виктор Сергеевич похоронил на старом кладбище. По снегу голые тела тащить было нетрудно даже с четырьмя пальцами. Ночью на кладбище никого не было, но от соседства со смертью было страшно. К тому же Виктору Сергеевичу показалось, что Яков Михайлович еще жив, поэтому он не включал фонарик, чтобы не встретиться с ним взглядом.

Пошедший ночью снег засыпал кровь, свежие могилы и следы от костра, в котором Виктор и Лида сожгли одежду и кроссовки Моисея Ильича и Якова Михайловича.

Похоронив друзей, Виктор открыл дневник, подумал и записал: «Этот новый год нам запомнится надолго. Приезжали гости. Хорошо, что спецсвязь у нас установлена в подвале. Важное наблюдение: Лидка любит золото больше меня. Я страшно одинок, наверное, как все в этом мире. Остался без друзей. Довериться можно только Петру – потому что он ничего не понимает и никому ничего не скажет. Вот я всю жизнь хотел стать лучше. А наверное, не надо было. Говорят же, надо оставаться самим собой. Это такая мудрость, для пожилых людей».

В дневниковых записях Виктор Сергеевич был не слишком откровенен, если речь шла о конкретных событиях. Писал, как он сам себе говорил, иносказательно. А вдруг дневник кто-то найдет. А вдруг, например, Моисея и Якова будут искать. Не дай бог, найдут. Предъявят обвинения. Кто? Мало ли кто.

Виктор вложил блокнот в полиэтиленовый пакет и вышел в сад. В саду лежала надгробная плита, которую Петров принес с кладбища. Старинная, девятнадцатого века, с крестом. Мужчина с трудом приподнял плиту и положил под нее дневник. Лидка, несмотря на занятия спортом в молодости и ловлю сетями, поднять плиту не могла. Она знала про дневник, иногда спрашивала с хорошо уловимым презрением:

— Вот скажи мне, Виктор, зачем ведешь дневник? Думаешь, издадут после смерти?

— Во-первых, это упорядочивает жизнь и помогает сохранять память. Во-вторых, хочу, чтобы люди знали, как жили их предки, – говорил Виктор.

— И как же они жили?

— Ну как? Любили поесть. Хотели стать лучше. Консервировали овощи.

— Ты думаешь, люди разберут твой почерк?

— Найдется какой-нибудь внимательный молодой человек, он разберет. Многое прочитает между строк. Узнает, что вчера к нам приезжали гости. Еще я привел подробный рецепт ореховой настойки и пару анекдотов.

Петру (петуху) Виктор Сергеевич не рассказывал анекдоты и рецепты.

— Петя, сегодня на моих глазах убили двух моих коллег. Без суда и следствия. Как кур. И мне их не жалко, они ведь хотели убить меня. Нет, Петя, вру, все-таки немного жалко Яшу. Мы ведь дружили семьями, ходили в походы. Моисей мне никогда не нравился. Явно, что это была его затея. Может быть, Яша был против. Конечно, он был против. Но его всегда можно было уговорить. Неизвестно, как бы я себя повел на его месте. Ах, если бы я знал, где эти проклятые слитки.

Виктор Сергеевич замолчал – из кухни во двор вышла жена. В руках у нее была металлическая кружка.

— Выпей, Витя, это чай с ягодами бузины, липовым цветом и чабрецом. Обладает обезболивающим свойством.

На следующий день Виктор Сергеевич дополнил свои записи воспоминаниями о молодости. Получился почти рассказ.