Книга Бездна с мягкими стенами, страница 54 – Анна и Сергей Литвиновы

— Наверняка и агрессивное поведение тебе в карту вписали. Они всегда так делают. На случай, вдруг какая проверка, а ты разукрашенный весь.

Звонки тоже запретили – на неопределенный срок. Хотя я мадре, конечно, не спалил, все считали: именно она передала мне жвачку, больше некому. Хорошо хоть развивашки оставили.

Сюзи, едва увидела меня, охнула, рот ладошкой прикрыла.

Ее лицо (хотя сама тоже нарушительница) выглядело чистым и свеженьким. Прошептала:

— Вот черти… А меня почти не абьюзили. По попе пару раз. Чисто для вида.

— Да у нас санитар – лютый садист.

— Как зовут?

— Степан вроде.

— Как выглядит?

— Да как все они. Шкаф с огромной репой.

— А по волосам что? Глаза какие?

— Зачем тебе?

— Ты думаешь, – сделала хитрый взгляд, – я это так затерплю?

— А что можешь сделать?

— Увидишь, – ответила она сурово.

Я на секунду завис, прежде чем ответить. Сюзи – мне давно казалось – в дурке себя чувствует поувереннее прочих челов. Вряд ли потому, что постоянно торчит тут. Скорее, у нее имеется мощный блат. Родственник, к примеру, в Минздраве. Поэтому и наказания за одинаковые косяки мы получили несопоставимые. Но что она может предъявить санитару из пацанского отделения?!

Мне даже интересно стало. Поэтому ответил:

— Глаза серые, волосы – темный шатен. Могу даже фамилию заспойлерить. Трифонов. У него на бейджике.

— Спасибо, – отозвалась хладнокровно.

— Отравить попробуешь? – усмехнулся.

— Не, зачем, – мило улыбнулась. – Будет око за око. Все по канону. – И попросила: – Ты только завтра обязательно на развивалку подтягивайся. Как бы ни было хреново.

Чувствовал я себя по факту совсем не айс. Синяки – ладно, уже не болели, а что глаз заплыл – так я все равно читать не мог. Но пролонгированный рапиридон, как и угрожала медсестра, действовал куда жестче таблов. Мне не доводилось бывать в нокауте, но, думаю, именно так себя чувствует боксер, когда его вырубили. В голове шум, язык тяжеленный. Буковки в книге, да и другие относительно мелкие предметы двоятся. А самый треш: Хель, мой личный кошмар, стала себя вести совсем токсично. Уговаривала то крысе-Мите прописать, то медсестре. Я на диких усилиях держал самоконтроль.

Но назавтра снова поплелся на развивалку. Сюзи меня увидела, засияла и сразу подбежала к воспитательнице:

— Елена Семеновна, можно мы сегодня к окну сядем?

Погода снаружи и вправду совсем весенняя, вайбовая. Скворцы в больничный парк целой толпой слетелись, чирикают, воспевают подступающее лето. В приоткрытое окно рвется запах свежей травы и свободы.

Мы с Сюзи взялись лепить очередное животное – в этот раз оранжевого верблюда, – но сегодня она то и дело отвлекалась, даже добрая воспитательница замечание сделала:

— Ты что в облаках витаешь?

— Так весна ведь, – улыбнулась обворожительно. – Розы скоро расцветут. А вы тут со своим пластилином.

— Ну слепи цветочек, – посоветовала Елена Семеновна.

— Ненастоящий он будет, – горько вздохнула моя подруга.

В воспиталкиных глазах отразилось сочувствие. Резко отвернулась (чтобы мы ее эмпатию не заметили), отошла к другой группе. А Сюзи ощутимо ткнула меня в бок:

— Зырь!

Я глянул в окно. Рядом с клумбой, где вскоре должны были расцвести розочки, тусовался какой-то чел. Взрослый. Лет двадцати пяти. А Сюзи тем временем извлекла из кармана халатика сложенный вчетверо тетрадный листок. Безжалостно оторвала нашему верблюду голову. Налепила бумажку на пластилин и выкинула в окно.