Книга Бездна с мягкими стенами, страница 55 – Анна и Сергей Литвиновы

Парень явно был на опыте. Быстро подошел, притворился, будто шнурок завязывает, и подобрал послание. А один из местных крыс заголосил:

— Сюзанка в окно что-то скинула!

Воспиталка коршуном полетела к нам. Я было перепугался, но подруга моя успела хитро подмигнуть, а дальше пошла лютая драма. Сюзи начала жестко рыдать. Настолько правдоподобно – хоть Оскар вручай немедленно.

— Что ты выбросила?! – грозно потребовала Елена Семеновна.

Сюзи вместо ответа окончательно смяла нашего обезглавленного верблюда, заверещала:

— Сейчас и его выкину! Не могу, надоело все!

Истерика самая натуральная, плечи трясутся, на стол капают огромные слезы. Я, пусть собирался на актерский, так бы точно не смог.

Воспитательница обернулась ко мне:

— Что она бросила?

Я честно ответил:

— Голову от верблюда. Что-то Сюзи расстроенная сегодня.

— Там еще записка была! – не успокаивался ябеда.

— Там была только голова от верблюда! – тихо и мрачно повторил я.

И наградил парня таким взглядом, что тот сразу сдулся. Он был из нашей палаты, поэтому про мою репутацию знал.

— Меркулов! – строго сказала воспитательница. – Я уверена: ты все врешь!

Но я тоже решил доказать, что не зря собираюсь на актерский. Разреветься не получилось, но сыграть обиду удалось:

— Как вы не понимаете! За окном весна, цветы, ветер свежий! А нам приходится взаперти сидеть и дурацких верблюдов лепить! Поневоле нервы не выдержат. Я – мужчина, в окно швырять ничего не буду, но прекрасно понимаю, что у девушки на душе творится!

Парень давно свалил, Сюзи продолжала реветь, и воспитательница совсем растерялась:

— Ладно, деточки. Успокойтесь. Потерпите немного. Скоро поправитесь – будет и на вашей улице праздник.

Кошечка моя почувствовала, что бастион дрогнул, и перешла к кульминации драмы. Бухнулась перед Еленой Семеновной на колени, обхватила ее ноги, продолжает причитать:

— Я сейчас хочу-у домой! На дачу! Смотреть, как цветы распускаются!

Будь здесь врачи или хотя бы бдительные медсестры – точно бы догадались: дело нечисто. Но воспиталка работала на полставки и только на развивашках, поэтому лишь подняла Сюзи с колен и принялась сама вытирать ей слезы бумажной салфеткой. А та умоляла дрожащим голосом:

— В-вы…в-вы только в карте моей н-ничего не пишите. А т-то еще больше лекарств д-добавят…

Я же воспользовался моментом и грозно шепнул ябеднику на ухо:

— Только пикни кому – ночью придушу. Лично. Просек?

Тот испуганно кивнул.

Когда все успокоилось, я тихонько спросил у Сюзи:

— Кому записон-то?

Девушка загадочно улыбнулась:

— Хель, конечно.

— Кому?!

— Ну богине твоей.

Я растерянно помотал головой:

— Сюзи, у тебя тоже кукуха поехала?

— Так давно, потому я и в дурке, – заржала она.

А я увидел будто впервые: глаза-то у моей подруги – как у многих здесь пациентов. Странно блестящие, с лихорадочным блеском.

— Слушай, а какой у тебя диагноз?

— Да ничего особенного. Обычная психопатка.

— Какого фига ты тогда богине из моего сна пишешь?

— Так что остается, если ты с ней сам договориться не можешь?

— А этот чел кто?

— Волк Фенрир. Ну или змей Ёрмунганд^[12]. Как тебе больше нравится, – ответила спокойно.

Увидела, что готов задать новый вопрос, и отрезала:

— Все. Больше ничего не скажу.

Схватила комок пластилина, отвернулась от меня, начала лихорадочно мять его в руках.