Книга Развод. Эффект невозврата, страница 26 – Ева Шах

К черту. Все дрожало.

— Я пришлю...

— Мирослава, — его голос остановил меня уже у двери. — Вы сейчас ничего не обязаны присылать. Езжайте к ребенку.

Я кивнула, но, кажется, даже не поблагодарила.

Выскочила из кабинета, пошла по коридору слишком быстро, потом почти побежала.

И только уже в лифте, когда двери закрылись и меня на секунду отсекло от всего мира, я поняла две вещи.

Первая: со мной опять что-то происходит при одном звуке его голоса.

Вторая: я впервые за очень долгое время услышала от мужчины фразу, в которой не было ни раздражения, ни обвинения, ни скрытого упрека за “неудобство”.

Только:

“Езжайте к ребенку.”

И от этого у меня почему-то защипало в глазах.

---

ГЛАВА 10

ГЛАВА 10

Егор

Психолог оказался не таким, как я ожидал.

Ни мягкого голоса с искусственным сочувствием. Ни очков на кончике носа. Ни кабинетной стерильности, от которой хочется сразу встать и уйти. Просто мужчина лет пятидесяти пяти, в темно-сером свитере, с усталым, внимательным лицом и привычкой смотреть так, будто его сложно впечатлить даже чужой катастрофой.

Это мне почти понравилось.

Кабинет был обычный. Кресла, стеллаж, лампа, окно во двор, чайник на тумбе. Без навязчивого уюта. Без “безопасного пространства”, которое мужчины вроде меня считывают как декорацию еще до того, как в нее предложат поверить.

— Егор, — сказал он после короткого приветствия, — зачем вы пришли?

Ненавижу этот вопрос.

Потому что на него нельзя ответить статусом. Нельзя отшутиться. Нельзя назвать сумму, проект или дедлайн. Приходится говорить о себе. А это, как выяснилось, самая неудобная форма разговора.

Я сел в кресло, сцепил руки и сказал первое, что пришло в голову:

— Жена ушла.

Он кивнул.

— И?

— И я не хочу ее потерять.

— Уже потеряли, — спокойно сказал он.

Я уставился на него.

Вот так, значит.

Без разогрева.

— С чего вы решили?

— С того, как вы это сформулировали. Вы не сказали “мы в кризисе”, “мы ссоримся”, “она отстранилась”. Вы сказали “ушла”. Внутри себя вы уже знаете масштаб проблемы. Просто не хотите до конца признать.

Я сжал челюсть.

— Допустим.

— Тогда повторю вопрос. Зачем вы пришли?

Я отвел взгляд к окну.

Во дворе медленно ползла машина коммунальщиков. Кто-то выгуливал собаку. Обычная утренняя жизнь, в которой никто не догадывается, что у тебя внутри дыра размером с собственную семью.

— Потому что у меня сын подрался в школе, — сказал я. — Из-за нас. И вчера он не захотел ехать со мной. Выбрал мать.

Психолог молчал.

Правильно.

В некоторых местах тишина работает лучше слов.

— И что вы почувствовали? — спросил он.

— Злость.

— На сына?

— Нет. — Я выдохнул. — На ситуацию. На Миру. На себя. На... все.

— А кроме злости?

Я усмехнулся сухо.

— Вы хотите, чтобы я сразу сказал “боль”?

— Я хочу, чтобы вы сказали то, что правда.

Я помолчал.

Потом ответил:

— Унижение.

Он кивнул.

— Хорошо. Еще.

— Беспомощность.

— Еще.

Я потер ладонью лицо.

— Страх.

— Какого рода?

И вот тут я впервые замолчал по-настоящему.

Потому что страх был. Большой. Живой. Стыдный.

Но пока я его не произносил, он как будто оставался меньше.

— Что она... — Я запнулся. — Что она справится без меня.

Психолог чуть наклонил голову.

— Вас пугает, что жена станет счастливой без вас?

Я посмотрел на него с раздражением.

— Звучит так, будто я чудовище.