Книга Измена. Право на счастье!, страница 5 – Рита Вяземская

— Вадим! — кричу я, пока меня волокут к выходу. — Ты не можешь так поступить!

Вадим даже не смотрит в мою сторону. Он отворачивается к окну, складывая руки за спиной.

Меня тащат через прихожую. Я брыкаюсь, пытаюсь упереться ногами в пол, но против двоих здоровых мужиков у меня нет шансов. Дверь распахивается.

В лицо ударяет ледяной ветер. На улице стеной льет дождь. Крупные, тяжелые капли мгновенно пропитывают мою тонкую блузку.

Охранники тащат меня по мокрой брусчатке двора. Я скольжу в своих домашних туфлях, спотыкаюсь.

— Отпустите меня! Умоляю! — плачу я, глядя на их непроницаемые лица.

Мы подходим к высоким кованым воротам. Младший охранник нажимает кнопку на пульте, створки бесшумно разъезжаются.

Меня выталкивают за территорию. Я не удерживаюсь на ногах и падаю коленями на мокрый асфальт. Ладони обдираются о мелкие камни.

Ворота с лязгом захлопываются за моей спиной. Замок щелкает.

Я остаюсь одна на улице.

Холодный дождь заливает глаза, смешиваясь со слезами. Я подползаю к решетке, хватаюсь за холодные металлические прутья.

— Пустите! — кричу я в пустоту двора. — Откройте!

Никто не отвечает. Только шум дождя и гул машин на далеком шоссе.

Я трясусь от холода. Зубы выбивают дробь. Тонкая ткань блузки прилипла к телу, не спасая от ветра.

Я смотрю на дом. На светящиеся окна гостиной, где только что рухнула моя жизнь. Там, в тепле и безопасности, остался человек, который методично уничтожил меня.

Внезапно в конце улицы появляются фары. К воротам подъезжает серебристый минивэн — машина, на которой наш водитель возит Тёму и Сеню на занятия.

Сердце делает кульбит. Мальчики!

Я бросаюсь к машине, когда она притормаживает перед воротами.

— Тёма! Сеня! — кричу я, колотя ладонями по тонированному стеклу.

Окно немного опускается. Я вижу испуганные лица своих сыновей.

— Мама! — кричит Тёма, его глаза полны слез. — Мамочка, почему ты на улице? Тебе же холодно!

Сеня тянет ручки к окну, плача в голос.

— Мама, иди к нам!

Я пытаюсь дотянуться до них, просунуть пальцы в щель окна.

— Мальчики мои, маленькие мои… — рыдаю я.

Водитель, пряча глаза, быстро поднимает стекло.

— Простите, Алина Николаевна, — глухо говорит он. — Приказ Вадима Сергеевича.

— Нет! Стой! — я бью кулаками по стеклу.

Ворота открываются. Минивэн плавно въезжает во двор. Я бегу за ним, пока створки не начинают закрываться. Пытаюсь проскользнуть внутрь, но охранник по ту сторону грубо отталкивает меня в грудь.

Ворота захлопываются окончательно.

Я стою под проливным дождем, вцепившись в кованые прутья. Сквозь шум ливня и стук крови в ушах я слышу, как в доме открывается дверь. Слышу, как плачут мои дети, зовя меня.

А потом тяжелая дубовая дверь закрывается, отрезая их голоса.

Я медленно сползаю по решетке вниз. Оседаю на мокрый асфальт. Холод проникает под кожу, замораживая мышцы, но внутренняя боль обжигает так сильно, что я не чувствую тела.

У меня нет денег. Нет телефона. Нет документов.

У меня нет детей.

Я поднимаю голову к темному, плачущему небу. Я не знаю, как пережить эту ночь. Не знаю, куда идти.

Но в этот момент, сидя в луже у закрытых ворот, я понимаю одно: я не сдамся.

Утро начинается с запаха крепкого кофе.

Моя подруга Ира ставит передо мной дымящуюся чашку. Я обхватываю ее ладонями. Тепло передается холоднымпальцам.